Данный форум существует в настоящий момент, как памятник истории развития движения сторонников КОБ и хранилище значительного объёма сопутствующей информации. Функцию площадки общения форум не исполняет. Регистрация новых пользователей запрещена.
На случай, если Вам по какой-либо причине понадобится зарегистрироваться на форуме, пишите в телеграм @Sirin77
Персоналии. Организации. Страны.Оценка личностей. Досье и факты, суждения.
Тут была вскользь затронута тема святорусского жречества:
Цитата:
Сообщение от Sirin
<...>
Цитата:
Сообщение от Гончар
Насчет ведических корней концепции. Ефимов во многих своих выступлениях говорит, что информация была им получена от представителей святорусского жречества и переработана с использованием современной терминологии коллективом авторов , которых мы знаем как ВП СССР.
<...>
Какое отношение святорусское жречество имеет к "ведизму"? Не думаю, что то жречество, которое имеет ввиду Ефимов, каким либо боком соприкасается с теми ведунами, о которых глаголят Патеры Ахиневичи, Трехлебовы и иже с ними.
<...>
На днях прочитал в журнале интересную статью об одном очень интересном человеке, живущем у Байкала, в деревне Большая Речка. Не это ли представитель Русского Жречества?..
Ангарский сказ про то, что беднее мысли, но всяко богаче глупости
Скрытый текст:
Владимир Липилин
Я пришел в его избушку по глубокому снегу. Правда, сначала звонил года три, собирался и все думал: как бы не помер. А в эту осень сложилось, и все вдруг удалось. Самолет до Иркутска, автобус. Дед Михайло, как он себя называет, а в миру — Виктор Алексеевич Михайлов с собакой Динго, портретом Маяковского, сотнями книг и стареньким компьютером проживает у самого Байкала, там, где берет начало река Ангара. Деревня так и называется — Большая Речка. Виктор Алексеевич колготится, чтоб угостить гостя чаем на травах, его внезапно кидает, как юнгу по рубке, и, снося стулья, громоздкие фигуры из дерева, он буквально летает по избе.
— И так всю жизнь, — говорит он после, кое-как усаживаясь. — Ладно, я тебе сейчас свою лебединую песню прочту.
В окошко его стучат.
— Ой, ребятушки пришли. Он встает уже твердо, идет в сени и там произносит:
— Толик, Валя, давайте вечером.
Возвращается, поясняет. — Школьники. Да, приходят, поиграть, почитать. Я им сказку написал «Яйка-зазнайка». Вот теперь с учительницей, чудесной девушкой Ниной, ставят. Этот, как его… Мюзикл. У меня там много всяких персонажей. Зайцы, собаки, корова.
— Корова говорящая?
— Поющая, — хитро улыбается он. И без перехода начинает: — Так всегда же: «аз» да «буки», деды, бабушки и внуки начинали с букваря. Вот однажды тетя Аня букваря раскрыла ставни. Как из книги в тот же миг, буква «Я» на стол к ней — прыг. Ножку в сторону взметнула, рот капризный изогнула, руки в боки подперла, да как крикнет со стола. «Хватит мне стоять в конце, русской азбуки в торце. Я одна всей роты стою. Кто из вас сравним со мною? — начала она спесиво. — Али я ли некрасива? Я стройна, умна, важна, вы — холопы, я — княжна. Вся Россия меня знает, потому что величает каждый, сам себя любя, лишь одною буквой «Я». Ну и так далее. В том же духе.
Я много бумаги мараю. Сказы разные пишу, стишки, шутки, прибаутки.
Он опять встает и сшибает стулья, я машинально через стол пытаюсь его подхватить.
— Как дам больно, — говорит он, уцепившись за шкаф. — Придуривается дед, куролесит. Я к этому с 41-го года привычный. Почему я на людях пытаюсь не появляться? Потому что кидает меня. А они жалеют. Ладно. Щас тебе покажу кой-че.
И он с этого же самого шифоньера, книжных полок, разных углов, начинает извлекать пухлые бумажные папки. Складывает их на стол и становится почти невидим. Только голова торчит с бородкой.
— Вот, — говорит довольный. — Более ста тысяч пословиц и поговорок написал. Не хухры-мухры? Российская земля не только у Кремля, — шпарит он, не давая мне опомниться. — По одной уродине не суди о Родине.По чужому огороду слюнки текут, по своему — пот. Когда ни чего не стало, то и редька с хреном — сало. Ну как? Годится? — тянет он шею из-за папок.
— Как это — написал? Даль собирал, а вы написали.
— Мне же, знаешь, когда-то так повезло. Шарахнуло по башке. Я маленький был в войну и уже был нехороший, контуженный. Долго не знал, где родился даже. Только спустя годы инспектор приюта рассказала, что нашли меня, брошенным в парке Сокольники. Было это пе ред войной. Случайные прохожие ночью услышали крик грудного ребенка. Пошли на голос и увидели младенца, лежащего на муравьиной куче. Так что фактически я москвич по рождению. Отправили меня в детдом станции Удельная Раменского района. Там меня усыновили Дедовы, потом потеряли, опять нашли. Война.
Повезли домой. Помню строгую и добрую бабушку, которая однажды сказала не понятное слово: «Супостат совсем близко. Надо уходить». Уходить я не хотел, и меня начали уговаривать, что по ведут показывать кошку, умеющую рассказывать сказки. И я с радостью согласился. Шли лесом по дороге. Меня нес какой-то солдат. Я его сразу невзлюбил. У него винтовка висела на плече, я от нее все время получал тычки. Еще у него очень большие усы.
Я его Бармалеем прозвал. Вдруг на летели самолеты, кто-то крикнул «Жабы, жабы», так их звали из-за крестов. И этот дядька-солдат бросился со мной на землю. Знаешь, навалился на меня всей своей тяжестью. Я подумал, что он меня хочет задушить. Стал его бить и кричать. А вокруг стали вырастать какие-то жуткие «цветы». Почему-то они мне запомнились красными. Так я впервые увидел, как взрываются авиабомбы. А в следующее мгновенье осколок ему срезал голову, я видел, как она покатилась. Дальше — сплошная чернота. Немцы. Бабушка вцепилась в меня и не хотела от пускать. Немец оттолкнул ее. Она упала, схватила камень и швырнула его в конвоиров. Ответили ей автоматной очередью. Я помню, как немец давал мне конфету за конфетой и смеялся. Я то же смеялся, с полным ртом конфет, и, довольный, тормошил бабушку, думал, что она притворяется. Я после той контузии не говорил совсем. Опять попал в детдом, нас повезли на Урал. Вышел из поезда под Свердловском и потерялся. Дед меня подобрал — Анисий. Он был совсем слепой. Калика перехожий. Могутный такой мужик, огромный, с бородищей, былины пел, сказы сказывал. И вот он странствовал, меня всюду за собой на плечах таскал. Якобы побирался. Ни хрена он не побирался. За ним приезжали на телегах, чтоб только привезти. И деревни между собой оспаривали его почти как святого. В деревнях тогда остались одни бабоньки, выжатые горем и бедами. Они сами в плуг впрягались... Война ведь шла… Скотину жалели больше людей. Председатель говорил: на коровах пахать нельзя, солдат без молока оставим! Дед Анисий заходил в избу и начинал петь (Виктор Алексеевич, кашлянув, начинает тоже): «Что ж ты, Пелагеюшка, разводишь горькую слезу… Глянь, тучи темные… Гляди-кась, Пелагеюшка, сокол твой ясный поднялся… Ой да защитил он твоих детушек, галчат махоньких…» И вот она, скрюченная, убогонькая, распрямлялась. Свет в глазах появлялся. Плечи, как крылья, разворачивались. А дед все пел и пел. Мне он сказал однажды: «Когда сердце ревет, кричит, нельзя с людьми обычным языком разговаривать». У Анисия в роду все мальчики рождались слепыми, и все потом становились каликами перехожими.
Он говорил так: «Мы що самому Ивану (Грозному) показывали. За що он нас медведем жаловал». То есть на предков его вроде за попрошайничество Иван Грозный медведя натравливал. А они ходили. Анисий никогда готовые былины не певал, сам по ходу все придумывал. Творил. Я хоть и не говорил, но воспринимал, запоминал все. А он как знал, что ко мне разум вернется. Не со мной, а с моим будущим раз го вари вал.
— И куда он подевался потом?
— Однажды подошли к речке. Дед Анисий при сел и говорит: «Воробышка, вернись к тетке Мат ре не, попроси чистое белое полотенце. Я по бежал в деревню, а там сразу всполошились. К смерти это. На берег пришли, а дед Анисий уже неживой. Так и умер, прислонившись к березе. Ледоход как раз на реке начался. Но ты про это не пиши. Кому интересна эта моя биография? Чай-то пей. Че ты, как красная девка. Побольше меду-то подцепляй.
Мы молчим. Щенок Динги, урча, треплет рукав моей куртки, висящей на стуле.
— В общем, потом опять детдом, скитания. Мало-помалу речь ко мне стала возвращаться. Правда, говорил я нараспев, будто былины исполнял. Все это в меня вошло до такой степени.
Школу Виктор Алексеевич окончил в 30 лет. Потому что, говорит, в одном классе сидел года по два-три. Учился в одном месте, в другом. Частенько отправляли в психушку. Контузия его на время утихала, снова шибала в голову. Но при этом он умудрился отучиться в иркутском университете на филолога. Преподавал в различных школах губернии русский и литературу, работал в малотиражках.
— Однажды девочки из класса, который я вел, попросили написать на выпускной стих. Я уже тогда вовсю баловался. Настрочил ночью. Они говорят: «Виктор Алексеевич, это же песня. Напишите музыку». А я и нот-то не разумею. И вот иду вдоль речки, под мышкой глобус, папка. Вдруг слышу — широко так песня звучит, будто по реке стелется. Исполняет моя любимая певица Зара Долуханова. Прощай, моя школа (голос у Михайлова сочный, влажный). И так она ее пропела, что аж мурашки у меня. Я думаю: как это? Ведь я же сегодня только стихи написал. Как Зара могла в Москве это спеть? Прибежал домой, наиграл на балалайке — песня готова. И начались казусы. Читаю, допустим, Алексея Толстого, тут же мелодия выходит. Думаю, вот опять глюки начались. Потом уже, в общем-то, дед был. Зашел как-то в книжный магазин, муторно на душе. Взял с полки первую попавшуюся книжку, оказались пословицы. И так что-то меня переклинило, что вслух стал произносить свои. Им прикрыть бы срамоту не ту, носить бы им трусы во рту, потому что срамота у них исходит изо рта. Шпарю, шпарю. И тут один мужик говорит: «Дедуля, ты записывай. Прям в копеечку». Только он это сказал — все, капец. Меня отключили будто. С этого и пошло, вон уже сколько наштрябал, — стучит он ладонью по толстым папкам.
— Выходит, вы прям кладезь. — Какой кладезь. От болюшки все.
— То есть поэзия, как у Довлатова, — это форма человеческого страдания? Не будет лыжей по морде — не будет и поэзии? — Я не знаю. Ощущение жизни у людей пропадает куда-то. Никто не делает ничего своими руками. Не страдает, если не получилось. Не мучается. Не любит ничего и никого по-настоящему. Чтоб если не выйдет — пулю себе в лоб пустить. Хотя бы теоретически. Я тоже тут небезгрешен. Вот женился на Сашке. Она — чудеснейший человек. Так? Мягкая, добрая, ласковая. Аринушка Родионовна — вот кто она. А потом пошли мы как-то в баню, она маленькая, полубурятка такая. Смотрю — ноги у нее гнутенькие, будто с лошади только слезла. Думаю, щас выйду из бани и тебя брошу. Увидел — и все, нет жалости, нет любви. Когда со мной эти приступы вот опять начались, на Алтае я тогда работал. Она в Иркутске была. И я подумал, вот буду так летать, а ей куда деваться. Будет возиться со мной, жалеть. И я буду маяться. А нет несчастнее несчастья, чем считать себя несчастным. Взял и подал заявление на развод. Дурак, конечно, но мне простительно, — грустно как-то улыбается он и тут же спохватывается.
— Ладно. Щас я те книжку подпишу.
Он опять улетает, роняя стулья, сшибая деревянные скульптуры, на этот раз его задерживает печь.
— Вот-от, — хорохорится дед. — От нее и потанцуем. Выискивает на полке нужную книгу.
— В прошлом году крупица из моих строчечек вышла в местном издательстве, — благоговейно говорит дед Михайло. — И несколько сказов. «Сказ о Байкале», например.
— И как восприняла общественность?
— А никак. Поэты местные меня не любят. Считают выскочкой. Где ж моя ручка? Володька приходит, ручка пропадает, — улыбается он одними глазами, копаясь под папками. — А, вот. Подписывает долго, старательно.
— Но что мне до тех писателей. В себе бы разобраться. Иногда с самим собою, знаешь, как трудно жить, никак не получается. Преодолеешь вроде что-то, а дерьмо все равно вот сюда, к глотке лезет, я его туда, оно обратно.
— И как же быть?
— Как, как. Пою. В былинном стиле.
Он запевает, не отвлекаясь от книги, словно жилы из себя вытягивает.
— Что ж ты, старый дурень, здесь развесился, глянь-ка в зеркало, ай да посмотри. Да нешто ты во слезах-то будешь свою бороду мо-очить? Ну и так далее. Легче малость становится. Чего я дожил до 80 лет? Потому что стараюсь зла никому не желать. Я много видел, много обошел.
Били меня страшным боем. И когда кого-то ударят по лицу хоть в кино, я прямо знаю это ощущение, крови, соплей.
— Ну так еще Даль говорил, что сытые и богатые пословиц не пишут.
— Точно. Причем все спонтанно рождается. От снега за окошком, от фразы чьей-то оброненной по телевизору. Все, что вышло у меня хорошо, вышло случайно. Нет здесь моей большой заслуги. Я только взял, не поленился, записал. Как получилось, не мне судить. Главное, чтобы что-то хорошее осталось, порыв душевный, мысль добрая.
Кукушка в часах пружинно оповестила о времени, квадратный щенок опять выкатился из-за печки и стал грызть рукав моей куртки.
— Ого, — всполошился дед. — У меня процедуры.
— В каком смысле?
— Я, старый пень, три раза в день на снег босиком выхожу, в огород, и там обтираюсь.
В саду от дома лежала большая тень. Сосны у Ангары стояли все в снегу, как паруса. Виктор Алексеевич выскочил в одних трусах. Он был похож на Порфирия Иванова, что-то мурлыкал себе под нос, обтерся снегом и сиганул обратно домой. Я покурил. Когда зашел, он уже пялился в компьютер.
— Елки-палки, я ж не знал, что ты приедешь. Хоть бы позвонил. Сидишь теперь на чаю, кишки моешь. Хлеба хочешь?
Я не хотел.
— Тогда я сейчас тебе из свеженьких прочту. Ах, ты. Где? Куда убежала? — говорит он строчке, будто она живая.
— Амуром аукнется, дитем откликнется. Пойдет? — глянул он поверх очков. — В любви и ворона — журавль. Или вот. Кто в Иркутске — свинья, тот и в Париже — не голубь. Аршинами нас не измерить, мы — в тоннах дураки. Язык всегда беднее мысли, но всяко богаче глупости.
Солнце перевалило сопку, и щенок играл на полу в пятнах со старым валенком.
— Больше всего, конечно, у меня о любви, о нас в этом мире и о матери. Ты говоришь, откуда. Знаешь, какое у меня было однажды потрясение. После я надолго в комнату с белым потолком загремел. Мать я свою на шел, снимает он очки и щурится на низкое солнце, за окошко. И лучше бы и не находил. Все во мне перевернулось. Оказалось, что она только на тринадцать лет старше меня. Пила страшно. В общем, не ну жен был я ни кому… Видишь, как получается. Трудно любить. Самое сложное — взять да и простить. За все. Нет предела высоты мудрости, но куда беспредельней — бездна глупости. Короче, много у меня этих пословиц-гномов. Сам видишь. Я, конечно, не Маяковский, так, поэтик, — сказал дед. Маяковский на портрете как будто поморщился. — Не стану кокетничать, мне немного осталось. Врачи говорят: у вас, Виктор Алексеевич, такая ситуация, что должны каждому прожитому дню радоваться. Я и радуюсь. Но толь ко не хотелось бы, чтобы больше ста тысяч афоризмов оказались на по мойке. Хочется моих ребятушек в народ вывесть. Может, они и не нужны никому будут. Ну что ж тогда мы старались? — улыбается он.
Я засобирался. Вечером у меня поезд дальше на восток, по Транссибу.
Виктор Алексеевич поднялся, оперевшись на увесистые свои папки.
— Приезжай. Только уговор — в следующий дня на три. Сходим на Ангару, омуля половим. Закоптим. Эх, вот дело будет.
Мы долго прощались у калитки. Мама щенка овчарка Дуня терлась, падала на живот. Я уж поднялся на пригорок. А он все махал. Потом крикнул:
— Я там банку таежного меда в твой рюкзак сунул. Выкинешь — отлуплю.
Спасибо Collapser77.ЗдОрово.
А знаете таких людей много, они как светлячки по стране рассеяны. Я когда с такими людьми сталкивалась, всё время думала, отчего их никто не знает ( в смысле в стране, в городе), а только недавно поняла - это такое "задание" у них, держать свет вокруг себя - бейся там, где стоишь!
<...>
А знаете таких людей много, они как светлячки по стране рассеяны. Я когда с такими людьми сталкивалась, всё время думала, отчего их никто не знает ( в смысле в стране, в городе), а только недавно поняла - это такое "задание" у них, держать свет вокруг себя - бейся там, где стоишь!
Вот и дед Михайло примерно так же думает. Опубликовать бы его труды...
Ещё про одного знаю: Ефим Васильевич Честняков - писатель, поэт и художник, целитель и воспитатель - настоящий Человек. Представитель Русского Жречества:
Скрытый текст:
Старый деревенский домик на опушке леса. На скамеечке среди цветов и лесных трав сидят крестьянские дети: мальчик вдохновенно играет на свирели, а девочка, отложив прялку, задумчиво вслушивается в грустную мелодию, разносящуюся в теплом вечернем воздухе. Маленький старичок, похожий на лесного жителя, бредет по дорожке. Все буйно цветет. Домик надежно скрыт в густых, дремучих зарослях... Это — мир ожившей мечты. Он когда-то открылся Ефиму Васильевичу Честнякову.
Страна обетованная Ефима Честнякова (Лев Дьяков).
Имя этого замечательного человека стало широко известно только в 1968 году, когда летом экспедиция сотрудников Костромского музея благодаря счастливой случайности обнаружила его картины и глиняные скульптуры в деревне Шаблово, где он родился и жил. После восстановления московскими реставраторами произведения мастера были выставлены для обозрения в музеях Москвы, Петербурга, Турина, Флоренции, Парижа и всюду пользовались большим успехом: так ярки, необычны, глубоко искренни они были.
Еще не изданы многие литературные труды Честнякова: роман, повести, сказки, пьесы. Еще ничего почти не известно о последнем тридцатилетнем периоде жизни художника. Недавно ничтожно малым тиражом вышел сборник поэзии Ефима Честнякова. И сразу же будто яркий цветной луч осветил его картины, и еще заметнее стало, что лирика его и живопись вдохновлялись огнем сердечного знания.
Он был известен в округе как ведун и целитель. «В войну, когда девчонкой была, — рассказывала одна из жительниц деревни, — все к нему ходили. Он детей лечил, у него обо всем спрашивали. Помню, бабка к нему пришла: "Ефим, скажи правду мне, придет дочка с войны?" А он "иди" да "иди", в спину выталкивает. Она вышла, а по дороге дочка ее на костылях идет». До сих пор показывают Ефимов ключ, где, как утверждают старые местные крестьянки, «происходит с человеком что-то чудное. Случались такие чудеса и с самим Ефимом. Не зря же он, неуемный, все хаживал к своему ключу. И днем, и вечером, а то и глубокой ночью». «Его советы все не мимо шли», — до сих пор говорят о Честнякове земляки. Рассказывают, что Ефима Васильевича хоронили несколько тысяч человек. Все пять километров до большого кладбища несли его на руках, из всех деревень люди собрались... На могиле установили крест с надписью: «Спи спокойно, наш учитель». Именно учителем Добра стал этот необыкновенный человек не только для детей, которым посчастливилось общаться с ним, но и всем, кто познакомился с его удивительными картинами, рисунками, скульптурами.
В одном письме, примерно 1925 года, Честняков рассказывает: «Искусство поэзии, музыки, живописи и простой быт жизни влекли меня в разные стороны, и я был полон страданий, и думал, и изображал, и словесно, а не одним маслом писал. Только сборы у меня трудные, потому что мир искусств моих сказочный. Впереди несется фантазия, и мир такой, какого не было еще и теперь еще не нашли. А все представляет одно, одну картину. Я назвал: "Страна обетованная". Не путай, не земля — Страна обетованная!» Он пишет о главном своем произведении, так неудачно названном реставраторами «Город Всеобщего Благоденствия» (то есть нечто утопическое и в то же время конкретно-утилитарное: осуществление мечты о всеобщей сытости). Это тот самый «Ефимов Кордон», тот «Рай», о котором мечтал художник и в существование которого свято верил.
«Фантазия — она реальная, — любил повторять Честняков. — Когда фантазия сказку рисует, это уже действительность. И потом она войдет в обиход жизни, так же как ковш для питья. И если идея есть о переселении на другие миры, например, то она осуществится».
Ефим Честняков окончил уездное училище, затем Новинскую учительскую семинарию. После стал преподавать в Здемировском народном училище, затем — в Костроме, в начальном училище для малолетних преступников. После революции организовал в Шаблове детский дом. Около года, незадолго до событий 1905 года, Честняков обучался в мастерской И. Е. Репина, готовившего абитуриентов для поступления в Академию художеств.
Честняков — художник и педагог - верил в идею пробуждения творческого начала в каждом человеке. «Вся моя жизнь усердных занятий культурного пионера края, насколько можно в моем положении, и не женат потому. Занимался день и ночь до изнеможения! — читаем в одном из его писем. — Считаю важным для страны и вообще — пробудить в человеке человека».«Я очень люблю, когда люди играют, — другая его запись. — Мужичок, изуставший над сохой, при встрече с товарищем пошутит, расскажет побасенку, прибаутку. В том и красота, чтобы человек возвышался над жизнью в искусстве. Человек создает красоту жизни, и чем дальше, тем выше ее красота».
Честняков мечтал о гармонически развитой личности. «Начинать надо с детства-то человека строить, — говорил он. — Крестьянские дети слишком рано становятся взрослыми. Надо дать им полное детство, чтобы душа их успела наполниться радостью жизни, чтобы успела пробудиться творческая фантазия. Насколько во взрослом человеке уцелел ребенок, настолько он и личность. Человек приходит в мир гармоническим. Разбудить в детской душе творческое начало и не дать заснуть этому началу — вот что надо делать!» Любовь к детям — ключ ко всей творческой деятельности Ефима Честнякова. Недаром он писал в одном из стихотворений:
И славы не нужно, и мнения в мире людей,
И мила мне одна лишь улыбка детей.
В системе воспитания Человека, о которой всю жизнь радел Честняков, все равноценно, взаимосвязано. Недаром он никогда не продавал своих картин и рисунков, на которых изображен «Кордон обетованный». Это был своеобразный «Очаг добра», благотворно влиявший на окружающих. Еще в начале XX века, словно предвидя экологические проблемы, Ефим Честняков писал: «Нельзя бездумно относиться ко всей природе. Ее надо прознавать умно и беречь, а не уничтожать бессмысленно. Срубил необдуманно дерево — погубил его. Говорят: "Лесу-то хватит!" Так можно договориться и о народе: хватит! А жить-то всем хочется! Так и во всей природе. Вот поэтому и надо для всех строек использовать землю, глину, из нее надо создавать дома».
Произведения Честнякова при всей внешней простоте трудны для восприятия. В них столько разнообразных нюансов, тончайших поэтических метафор, символов, что они никак не входят в разряд «примитивов», куда их так примитивно пытаются «вписать» некоторые критики. Крупные живописные работы Ефима Честнякова напоминают фрески. Таков «Вход в Город Всеобщего Благоденствия». На оборотной стороне картины сохранилась надпись, сделанная рукой самого художника: «Вход в Рай». Это путешествие в Иной мир. Как утверждают исследователи, три фактора Перехода отмечают Дорогу в Волшебную страну: деформация времени, деформация пространства и деформация состояния сознания. На переднем плане картины изображены узкие врата, в которые с трудом проходит толпа народа. А за этими строениями реального плана — безграничные дали, многоцветные и радостные. Три крупные фигуры выделяются среди остальных — древний Глава рода, Муж и Жена. В коляске, катящейся по бревнам, — маленький старичок, старушка и ребенок. Это прошлое и будущее Рода. В этой картине оживает весь мир «иных измерений», не понаслышке знакомый художнику: русалки, трубящие в трубы, птицы счастья, домовые, кикиморы, лешие — одним словом, весь поэтический сказочный мир, близкий жизни лесного крестьянства. Участники этого удивительного действа поют радостную песнь.
Тема единства Прошлого, Настоящего и Будущего, волновавшая художника всю жизнь, находит развитие в его главном произведении «Город Всеобщего Благоденствия». Невозможно описать эту громадную картину-фреску. Здесь нет привычных «координат» обычной картины. Это Иной мир.
Известно теперь, что свои живописные произведения мастер создавал в музыкально-поэтическом ключе, они все пронизаны ритмами музыки. И в цикле стихов «Марко Бессчастный» есть одно слово, близкое настроению «Города Всеобщего Благоденствия»:
...Я жду, когда труба затрубит
и всенародный будет крик.
Тогда в кругу людей нарядных
Войду в Грядущий Светоград.
С обильных веток виноградных
Срывать плоды я буду рад.
Художник стремится «вместить» в пространство безграничного Города все духовные ценности народа, не разделяя его на крестьян и горожан. Символичны две фигуры слева на первом плане. Бородатый крестьянин с метлой и молодой человек в городской одежде со щеткой. Они выполняют одну и ту же работу, но каждый по-своему, символизируя духовное очищение жизни. Здесь мирно сосуществуют уютные деревенские церквушки, избы и каменные городские палаты. Здесь множество детей со счастливыми лицами и игрушками в руках. «Взрослый должен быть как дитя, чтобы войти в Царство Небесное», — писал Честняков. А одно из его стихотворений называется «Дети светлые»:
Дети светлые —
В сияниях майских...
Сны заветные —
В эфирах райских...
И песня нежная —
Детей прелестных...
Краса безбрежная —
Картин чудесных...
В одной из поздних записных книжек Честнякова есть поразительные слова: «Душа стремится к Богу. И бедная — будто пугается света, как существо, долго находившееся во тьме. Она уже не сразу узнает свою родину — Небесное Отечество... И с течением времени все больше будет раскрываться прошлое и будущее Вселенной. Жизнь многообразно будет проходить перед очами созданий. И жизнь Христа, земная и от века, вся будет видна и понятна. И книги не нужны будут: очи увидят и уши услышат картины времен, эпох и переворотов, жизнь народов земли и непостижимого для ума нашего числа существующих созданий. Существа более высшего порядка во Вселенной уже видят, слышат то, что земля увидит в грядущем».
Еще многое в его литературном творчестве не расшифровано, не раскрыто, но уже один этот отрывок говорит о том, что перед нами мыслитель из когорты великих русских космистов. В стихотворении Честнякова «За живой водой» герой его восклицает:
Я направляю свой поход
Туда, где Солнышка восход.
Хочу до Солнышка дойти,
Моря живой воды найти.
И если впрок пойдут труды,
Я принесу живой воды...
И Ефим Васильевич Честняков выполнил свое обещание. Такой «живой водой» стало его творчество.
Ещё о деде Михайло - современном представителе Русского Жречества
Цитата:
Сообщение от Collapser77
<...>
На днях прочитал в журнале интересную статью об одном очень интересном человеке, живущем у Байкала, в деревне Большая Речка. Не это ли представитель Русского Жречества?..
Житель поселка Большая Речка написал несколько сказов и больше ста тысяч пословиц
Скрытый текст:
Иркутская областная газета "Пятница", номер 40 от 15 октября 2010 года
Судьба никогда не баловала этого человека. В два месяца от роду он остался сиротой. В Великую Отечественную у него на глазах немцы замучили приемных родителей, а сам он после одной из бомбежек стал инвалидом. Сейчас живет совсем один в небольшом домике в поселке Большая Речка. Несмотря на то что из-за болезней всегда чувствовал себя чужим в обществе здоровых людей, не сломался и смог найти себя в творчестве — стал писать сказы и пословицы, которые поражают своей мудростью. «Я создал себя сам. То, что я пишу, льется у меня из души. Думаю, человеку, который не познал в жизни никаких лишений, гораздо труднее понять то доброе и светлое, что есть в жизни», — говорит автор двух уже изданных книг Виктор Алексеевич Михайлов.
Своих родных родителей Виктор Михайлов не помнит. Его сознательное детство проходило в детском доме где-то в Подмосковье. Мальчику не было четырех лет, когда началась Великая Отечественная война. Виктору Алексеевичу удалось сохранить детские воспоминания о тех страшных событиях:
— Мы спали в одежде, чтобы в любой момент нас быстро могли вывести из здания. Воспитатели будили нас громким шепотом: «Дети, вставайте. Тихонько, осторожно выходите друг за другом». Потом нас вывели на лестничную площадку, и в это время погас свет и завыла сирена. Перепуганные дети в темноте кинулись кто куда. Они кричали: «Волки, волки!» Началась давка. Перила второго этажа не выдержали и проломились, и все мы попадали вниз. Больше я ничего не помню. Очнулся он в больнице. Рассказывает, что вокруг все было красивое, чистое, белое, но от этой белизны было очень холодно, хотелось спрятаться под одеяло. Незнакомых людей мальчик боялся — если кто-то заходил в палату, прятался под кровать. А потом к нему стала каждый день приходить какая-то добрая женщина. Она приносила ребенку вкусные пирожки и гладила его по голове, а когда он поправился, забрала к себе домой.
— Так у меня появилась своя семья — мама, дедушка и бабушка. Дед был охотником и часто приносил из леса зверюшек. Когда в деревню нагрянули немцы, он тоже был в лесу. Они его увидели и стали кричать: «Партизанен, партизанен!» На следующий день всех жителей деревни согнали к местной школе. Там была виселица для трех человек. Одним из тех, кого повесили у нас на глазах, был мой дедушка. Потом немцы пришли за моей мамой. Бабушка кричала: «Не пущу!» — и кидала в них камнями. В одного попала, он развернулся и выстрелил из автомата. Я увидел, как бабушка как-то странно пошла и высунула язык. Тогда я, конечно, не понимал, что она умирает. Думал, она дразнит немцев, и тоже показывал язык им в спины. А потом бабушка упала и уже не поднялась. Через три дня вернулась мама. Она, шатаясь, дошла до кровати и легла на нее. Я пристроился с ней рядом. Ночью проснулся, потому что захотел есть. Стал ее будить, дергать за руки, за ресницы. Но она так и не проснулась, — рассказывает Виктор Васильевич.
Мальчик снова попал в детский дом. Он помнит, как всех воспитанников погрузили в поезд и куда-то повезли. На одной из станций он отстал от своих. Бродил по улице и познакомился со стариком, очень похожим на Илью Муромца. «Он был слепым. Мы вместе с ним ходили по дворам. Его все любили. Наливали ему чай, давали кусочек сахара, а он пел. Голос у него был сильный. Он импровизировал — пел духовные песни былинного склада. Люди, слушая его, плакали. Он умер, а я опять попал в детдом», — вспоминает Виктор Михайлов.
Наверное, именно от общения с тем старцем у нашего героя проснулась любовь к творчеству. Он взахлеб читал книги и мечтал посвятить свою жизнь литературе. Любимых авторов было много, но ближе всего были стихи Николая Некрасова. Подражая ему, Виктор Алексеевич написал свою поэму о русском народе, а когда приехал поступать в Иркутский университет, выбрал его творчество для сочинения. Но провалил экзамен.
— Я начал читать свою поэму. Она удивленно спросила: «Кто это написал?» Я сказал, что это мои стихи, и протянул ей две толстые тетради. Женщина-экзаменатор взяла их и попросила подождать. А потом из кабинета вышли преподаватели, а впереди шла та женщина и кричала мне: «Все, поступил!» Виктор Алексеевич рассказывает, что после университета работал учителем и сочинял стихи и музыку, а писать пословицы начал случайно. Зашел в книжный магазин, на глаза попался сборник пословиц и поговорок. Решил его купить. Тут же стал читать и не смог сдержать возмущения:
— Много глупых, пустых выражений, не несущих никакого смысла, мудрости, как это должно быть в пословицах. Было там, например, такое: а иди ты. Или: я его и пальцем не трону; извините, я не из таких. Меня эта бессмыслица потрясла. И у меня вырвалось: иным прикрыть бы срамоту не ту. Носить бы им трусы во рту. Потому что срамота у них исходит изо рта. И тут же потекли пословицы одна за другой: не всякую блажь любовью мажь; с природой в унисон — здоровым будет сон; для воров нет чужих дворов, все свои; чтобы избежать напасти, не давайте дурням власти. И еще много других. Смотрю: вокруг собрался народ, слушает. Один парень говорит: «Дед, ты записывай, что говоришь. Ведь в самую точку попадаешь». И он стал записывать свои мысли в толстые тетради. Творческих мук не было — пословицы сами приходили в голову. В итоге тетрадей с записями накопилось очень много. Здесь были не только пословицы, но и сказы о русском народе и его великих подвигах. Свои творения Виктор Алексеевич принес сотрудникам Иркутского центра народного творчества и досуга. И вот в прошлом году состоялась презентация первой книги сказов, а в этом году вышла в свет вторая книга, куда вошли лучшие пословицы Виктора Михайлова.
Кстати, печатается автор под псевдонимом Дед Михайло. Такое имя родилось не случайно. Дедом решил именоваться в честь того слепого старика, с которым когда-то в детстве ходил по дворам и слушал прекрасные песни, а Михайло — по фамилии.
Страшная война изменила всю жизнь этого человека. Но, несмотря на болезни, разочарования и непонимание, он сумел найти себя — стал писателем. Виктор Алексеевич Михайлов говорит, что когда на душе становится плохо, он начинает петь, и тогда все невзгоды отступают: «Пою протяжные песни и сам не замечаю, как становится все лучше и лучше, на душе светлеет, плохие мысли отступают»
Таким увидел Виктора Михайлова иркутский художник Сергей Мясников, который готовил иллюстрации для двух книг автора. И этот образ очень удачно соответствует характеру нашего героя — очень добрый, мудрый и открытый человек, который ни на кого не держит зла и старается принимать мир таким, какой он есть.
ОЛЬГА МИРОШНИЧЕНКО, miol@pressa.irk.ru. Фото автора
__________________________________________________ ___________
Иркутская областная газета "Пятница", номер 32 от 12 августа 2005 года
Виктор Алексеевич Михайлов — личность в Большой Речке известная. Более пятидесяти тысяч пословиц и поговорок сочинил он за свою жизнь. Именно сочинил, а не записал, как Даль. Эти пословицы — образец лаконичной, емкой мысли. Трудно поверить, что их автор — обычный человек, который живет рядом, по соседству. Однако, когда узнаешь, что Михайлов отказался от больших денег в обмен на авторство своих пословиц, становится ясным — не такой уж он и обычный, хоть и живет по соседству.
Диоген из Большой Речки
Виктор Михайлов любит сравнивать свои пословицы с Далевскими. Но ведь Даль-то не был автором своих тридцати с лишком тысяч пословиц и поговорок, он их лишь прилежно записывал, находясь в разных городах и весях огромной Руси-матушки. А Михайлов записывает не чужие — свои мысли и чувства, облекая их в блестящую форму крылатых выражений.
О тех же деньгах — не с презрением, а прямо-таки со знанием искушенного банкира-воротилы: "Только у глупых деньги яйца не несут". Или с такой вот крестьянской мудростью: "Без денег и стол — сирота", "С деньгами и червяк — говядина".
— Недавно позвонил тут один... — Виктор Михайлович болезненно подбирает слово. — Спонсор. Да, спонсор. "Я, говорит, могу вам дать пятьсот тысяч, чтобы вы отказались от авторских прав. Я издам вашу книгу под своим именем".
Михайлов искренне негодует: он не понимает, как можно сметь предложить ему продать самое дорогое, что есть у него? Он напоминает в эту минуту Диогена, который сказал всесильному правителю, предложившему помощь нищему мыслителю: "Отойди. Ты загораживаешь мне солнце".
Кто не врет — в богатые не прет
А ведь все хозяйство Михайлова — и скособоченный домик, и собачья будка возле ворот, и клочок огородика — стоит, наверное, раза в три меньше предложенных пятисот тысяч. Но собранные пословицы — бесценны. Они могут пропасть бесследно, исчезнуть вместе со смертью их хозяина, — да, такой исход вполне возможен. Но они неотделимы от своего творца. Потому что в этих коротких фразах — вся его жизнь.
По одной уродине не суди о Родине.
Кому-то — Бог, кому-то золото — Всевышний.
Пока не стану гладеньким, лаю на богатеньких.
У крокодила меньше пасть, чем у богатого — "хочу".
Деньги душу не имеют, но живее всех живых.
Сочинять пословицы Виктор Алексеевич начал в пятидесятых годах. Откуда у него эта способность — сочинять пословицы, Михайлов и сам не знает. Признается, что мысли роятся в голове, а он лишь, как удачливый рыбак, выдергивает из них самые нужные, самые меткие. Услышал, как ругается пьяница, записал: "Срамота исходит изо рта".
Россия не убога, да лихоимцев много
Во многих пословицах сельского мудреца живет боль за Отчизну. Он видит, как стремительно раскололся мир на бедных и богатых. И, наверное, только потому, что он остался во второй даже не половине, а в большей части населения России, он так остро чувствует нужду соотечественников в метком и правдивом слове:
Россия Москвой распята.
Кто купит меня, тому и совесть моя.
Богатому ворота настежь, бедному — собачий рык.
Мой дружок богатенький, потому и сладенький.
Виктор Михайлов почти не выходит из дома. Но старенький телевизор, радио, случайно попавшая в руки газета, а главное — рассказы односельчан о своих нуждах и бедах помогают ему увидеть и осознать то, что переживает сейчас народ:
Россия не убога, да лихоимцев много.
Одного царя прокормим, да всех царьков не в силах содержать!
Сколько их там, в Думе скотов, а человека — не видать.
Ну, кто еще может так верно, как это делает Михайлов, сказать о тех, кто пытается сегодня "рулить" страной: "Собой не управляют, а нами повелевают".
Но философ большереченский не отчаивается. Он почему-то твердо верит в то, что не мы, не наши дети и даже не внуки, а правнуки увидят Россию сильной державой.
— Надо дать сейчас нахапать тем, кто дорвался до власти. Так просто от корыта они не отстанут, — объясняет сельский политик. — А потом, когда их потомки пресытятся, когда им станет противно нажитое обманом богатство, тогда все изменится. Вы думаете, предки декабристов не были богатыми? Были. А внуки на смерть пошли, чтобы совесть свою очистить.
Ладонь у всех, да не у всех — в ладонях
Виктор Алексеевич мечтает о книге. Он тяжело болен, но и в немощном теле душа живет, мыслит. Он извлекает из личного горького жизненного опыта целебный эликсир, который, может, кого-то поднимет на ноги, кому-то придаст силы жить.
Изранится душа — и здоровья не хоша.
Кто по солнышку встает, сам в себе все хвори бьет.
Живот — ларец болезней.
Кручина — болезни причина.
"Безгрешных хворей не бывает, на всякую болезнь - свой грех", — изрекает Виктор Алексеевич, глядя поверх очков. — Ну, сами посудите, болезни все отчего? От обжорства — а это грех чревоугодия, от малой подвижности, а это — грех лености, от жадности, от блуда, от сребролюбия. На каждую болезнь свой грех имеется".
Чтобы не сидеть, сложа руки, Виктор Алексеевич вырезает по дереву. Диковинные цветы и травы, лесные птицы и звери разбрелись по его избушке. Он вырезал на двери чудные наличники, сделал сам великолепные рамы для часов. Резные часы ручной работы подарил в школу и в детский садик. Дарит приходящим в гости детям не только резные деревянные поделки, но и сказки, и мудрые пословицы. О себе же говорит с горечью: "Ладонь — у всех, да не у всех — в ладонях". Чувствует, что жизнь на исходе, а денег для издания книги всей жизни пока нет. Но, может быть, еще найдется человек не только деньгами обладающий, но и умом?
Все нехитрое хозяйство философа из Большой Речки наверняка стоит в несколько раз меньше, чем предложенные ему полмиллиона. Но Виктор Михайлов уверен: "Кто купит меня, тому и совесть моя"
Специалисты утверждают, что житель Большой Речки — единственный в мире, кто работает в подобном жанре
Наша газета уже писала о таланте Виктора Алексеевича Михайлова. Пенсионер из поселка Большая Речка сочиняет пословицы и поговорки. За последних два с половиной года, что мы не виделись с Михайловым, он написал еще больше тридцати тысяч пословиц, причем семь тысяч из них за последний месяц.
Интерес к необычному увлечению жителя поселка Большая Речка проявляют как специалисты-филологи, так и ушлые бизнесмены. Виктор Алексеевич уже несколько раз получал предложения опубликовать его сочинения, но на условиях соавторства или вообще продать свое имя. Ему сулили за это приличные по деревенским меркам деньги — более полумиллиона рублей. Однако пенсионер не согласился и продолжает сочинять пословицы дальше — в надежде, что когда-нибудь их все-таки опубликуют.
— Я уже написал более восьмидесяти тысяч пословиц и поговорок. Процесс творчества доставляет мне самое большое удовольствие в жизни, — рассказывает пенсионер.
Больше всего пословиц и поговорок Виктор Алексеевич пишет, когда болеет и месяцами не может встать с кровати. Единственным его развлечением становится придумывание пословиц.
— Последний раз болел больше месяца, творческий подъем был настолько велик, что смог написать более семи тысяч пословиц и поговорок, — рассказывает Виктор Михайлов.
— А как вы их придумываете?
— Беру словарь, нахожу слово и начинаю обыгрывать его. Иногда смотрю телевизор — и меня вдохновляют политики, такие как Жириновский. Раньше интересно было наблюдать за Ельциным. А вот про Путина ничего не приходит в голову. Я даже не могу дать этому объяснения, — удивляется Виктор Михайлов.
Все его работы уже подготовлены к изданию, напечатаны на машинке. А знакомый художник даже придумал обложку для будущей книги.
Досье "СМ Номер один"
Виктор Алексеевич Михайлов — знаменитость в селе Большая Речка Иркутского района. Он родился 25 августа 1937 года в Москве. Долго скитался по детдомам. Из-за проблем со здоровьем смог окончить школу только в 30 лет. С 1961-го по 1967 год учился на отделении журналистики филологического факультета ИГУ. Работал учителем в разных школах страны. Сейчас пенсионер. Занимается резьбой по дереву, придумывает пословицы и поговорки.
Алексей Шандренко. Фото Сергея Игнатенко
__________________________________________________ __________
...Крупные живописные работы Ефима Честнякова напоминают фрески. Таков «Вход в Город Всеобщего Благоденствия». На оборотной стороне картины сохранилась надпись, сделанная рукой самого художника: «Вход в Рай». Это путешествие в Иной мир. Как утверждают исследователи, три фактора Перехода отмечают Дорогу в Волшебную страну: деформация времени, деформация пространства и деформация состояния сознания. На переднем плане картины изображены узкие врата, в которые с трудом проходит толпа народа. А за этими строениями реального плана — безграничные дали, многоцветные и радостные. Три крупные фигуры выделяются среди остальных — древний Глава рода, Муж и Жена. В коляске, катящейся по бревнам, — маленький старичок, старушка и ребенок. Это прошлое и будущее Рода. В этой картине оживает весь мир «иных измерений», не понаслышке знакомый художнику: русалки, трубящие в трубы, птицы счастья, домовые, кикиморы, лешие — одним словом, весь поэтический сказочный мир, близкий жизни лесного крестьянства. Участники этого удивительного действа поют радостную песнь...
"Вход в Город Всеобщего Благоденствия"
<...> Ещё картины
Благодарю, РОСтОК!
Цитата:
<...> Крупные живописные работы Ефима Честнякова напоминают фрески. Таков «Вход в Город Всеобщего Благоденствия». На оборотной стороне картины сохранилась надпись, сделанная рукой самого художника: «Вход в Рай». <...> ...за этими строениями реального плана — безграничные дали, многоцветные и радостные. <...>
Царствие Божие на Земле?..
Цитата:
<...> На переднем плане картины изображены узкие врата, в которые с трудом проходит толпа народа.<...>
"C сего времени Царствие Божие благовествуется, и всякий усилием входит в него"?..
Не обошлось и без мировоззренческого наследия "материя - энергия - пространство - время":
Цитата:
<...> Как утверждают исследователи, три фактора Перехода отмечают Дорогу в Волшебную страну: деформация времени, деформация пространства и деформация состояния сознания. <...>
Впрочем, Честняков тут ни при чём: это так утверждают исследователи...
Цитата:
<...> Три крупные фигуры выделяются среди остальных — древний Глава рода, Муж и Жена. В коляске, катящейся по бревнам, — маленький старичок, старушка и ребенок. Это прошлое и будущее Рода. <...>
Не три, а четыре крупные фигуры выделяются: Муж (стоит справа от ворот - ждёт, когда его родные пройдут, наблюдает за процессом), Жена (подходит к мостику, тянет за собой коляску с детьми - фактически, осуществление входа в Город Всеобщего Благоденствия (Рай) - на её плечах), Девочка (дочь) - будущая жена и мать, идёт перед Женой, но пока никого не везёт; позади Жены с коляской стоит, поглаживая бороду, старик - Глава Рода; видно, что именно он управляет всем этим процессом входа своего Рода в Рай (концептуально властен?). Обратите внимание, что Глава Родастоит босиком на земле (энерго-информационный обмен?).
"Вот и дед Михайло примерно так же думает. Опубликовать бы его труды."
А что нам мешает начать публиковать по частям ЭЛЕКТРОННЫМИ КНИГАМИ???
Ведь дед Михайло с компьютером дружен!
Хочет безплатно, хочет платно - для блага своих дел.
Как да был да у меня,
Во поры во давние,
Сокол ненаглядный мой
По прозванию отецку –
Ладо-Светозарушко.
Как по утречку с позрану.
Толь начнёт лить свет Ярило,
Выйдет на поле мой сокол,
На росяны травы станет,
Пораступит на ширь стоп
- А что стопочки плетёны –
Рыси мехом выстланы
Встанет друг мой при дороге,
Светозар у ржи стоячей –
Оглядит окрест Отчины –
Любо любованное…
Красен молодец в холщёвой
В бел рубашечке с хрусцою,
С опоясочком в обхват…
Встанет этак ён могутный,
Руки на ширь пораскинет –
На пол-небушка в обхват,
Что те крылья распластает,
Запрокинет русы кудри,
Первым огнищем Ярилы
Голову свою омоет
С бородой волнистой пряди –
Ждёт-пождёт, когда Ярило
Ночи мглу прорежет алым
Язычком, лизнёт слепящим
Лес стоячий по верховью,
Холм, воителей в нем спящих,
По колосьям разольётся
Молоком струёю рдяной,
Самого лоханью света
Окатит да так-то красно –
Ровно ён, мой Светозар,
Не земной - небесный житель;
Толь Перунова посланник,
Толи – Световидова,
А не то ён Самого
Ярилы-солнца вой небесный…
Я гляжу. Глазам не верю –
Нешто этот в самом деле,
Чудо-прелесть, что в виденьи,
Не со звёзд спустился наземь,
А как есть – мой друг сердешный,
Плоть от плоти – Светозар?!
Аль не в этих русых кудрях
Я купалася ночами?
Аль не этими руками
Во ладонящих своих
Поднимал меня былинкой –
К звёздам ввысь подбрасывал
И ловил, смеясь, в охапку,
Чудом чудно гогоча –
Аль не ён?!
И рубашечка холщёва
В понизовии до пят
Красной нитью со узором,
Что в дивишниках сама
Вышивала я для лада;
Опоясочек к рубашке
Изукрасисто плела…
Не моё ль то до кровиночки?!
Нешто всё, что есть на нём,
Не моих то рук работы?
Всё, что есть в нём –
Не моё ль в усладу сердцу,
Не мои его заботы
И тревоги – не М О И??!!
Поглядите! Полюбуйтесь
На мового Светозара!!!
Вот стоит ён при дороге,
Что те кедра махова…
С озорства ён
Вдруг ка-а-ак свистнет
Да как гикнет молодецки:
Здравствуй!
Здравствуй, Свет-Ярило,
Сура-Солнышко, Владыко!
До сыра земли тебе
Свете-матушки поклон!
Живота, Владыка, здравствуй!
Мы к тебе с надеждой,
С чаяньем, с заботушкой:
Вдосталь нас теплом и светом
Напояй, будь щедр, Ярило;
Чтобы семечко в росточек,
Чтоб росточек в колосочек.
Колосочек в зёрнышко –
Нам на сыть, тебе на славу!
От того ли посвиста,
От того ли покрика
Со поля широкого,
Что из края в край
Вороны в разлёт.
Да по всей по улице
Девки настежь выставят
Створы нараспах.
Да во те во створочки,
Створочки косявчаты
Шеечки повытянут
И глядя-я-ят, гля-я-ят, гля-я-дят… -
***
Ой вы зори, что закатны
Нас встречали светом ласки.
Ой вы, зори, что восходны,
Провожали песней пташек,
Вас ли алые избыть?...
Что мне гожество без мила –
Всё постыло без него.
Сарафаны мною сшиты
Из холста белёна льна,
Вышиванием расшиты
В посиделках у окна,
У лучинушки с песнями,
Что зимой под смех подружек,
Ахов, охов при рассказнях,
Под весёлые игрища –
Мне мои поддёвочки
Всех господских разнарядов,
Красным красны мне они;
Шолка, бархата дороже –
Светозару, другу тоже…
***
Хорошо нам пелось вместе
С другом, милым Светозаром,
Светло-красно нам гулялось.
Мы блажили – счастье вечно,
Нет на счастье, нет управы,
Как предела нет у солнца
Так заграды нет у счастья.
Да не всё, как хочется,
Что придёт – не спросится,
От судьбы не спрячешься –
Нет щита в беде.
Как заявится в ворота
Лихоманка – на порог
Да без опричь в дверь ворвётся –
Всех затворов не накинуть,
Всех запоров не сыскать.
Хочешь, нет ли, а беда
Обоймёт и в бездну дна
В омут горя бросит –
Счастья свет погасит.
***
То не туча солнце застит,
Темью темь пришла не в ночь
С хищной пастию беда –
Света бела не видать.
Не скотина гулеванна
Хлебы топчет – на земь сыпит
Пот ярёмный ратая –
Живота зерно.
Не зверина с рыком рыщит
Сласть поживы на лугах.
Эвон ворог, лютый ворог,
Татью крадучись ворвался.
Восхотел собака-нечисть
Русь святую полонить,
Русский дух сломить.
Всколыхнулась Мать-Россия,
Подпоясалась мечом,
Грудь кольчугою покрыла,
Оперлася на копьё.
- Гой, дружинушка хоробра,
Плеч к плечу да меч к мечу!!!
Хоть костьми, а на родимой
Сурь-земле нам почивать.
В чуженинушке с покорством
Нам рабами не бывать.
***
Куда ж? куда вы, молодцы,
Куда коней седлаете?
Куда вы, на ночь глядючи,
Поспешно собираетесь?
В покосах травы жухнуться,
Хлеба слезами сыпятся,
Где толь не ткнёшься мордою,
Работ в непроворот.
А вы? – айда в намёт…
На баб, на малых детушек,
На стариков повыжатых,
На плечи дев-молодушек
Нужду и тягла ратая
Бросаете с плеча.
На горе неизбывчиво,
На слёзы горько-солоны,
На жизнь в нужде сиротскую
Пошто вы оставляете
Отечески дворы?
Вы – матицы державные
В домах – пошо ломаете..?
Без мужиков, без молодцев,
Какая в доме крепь?
А кто Сварога воины –
Перуну не сыны?!
Куда ж? куда вы, молодцы?
Что мы здесь без вас?
***
За что? За что ты, батюшка,
Бранишь, покоришь молодцев?
Не высправши, не вызнавши,
Ругашь почём всех зря?
За что? – Ответствуй, батюшка.
Трава в глазах стоячая?
Слезу роняют колосы?
Да годы необручные
Для плеч, для наших молодцев
Полным полно работ?
А ты глаза разуй – кося –
Вдали вон видишь высверки?
Нагнись. Послушай землюшку…
Сама земля бьёт в колокол:
Б Е Д А! Б Е Д А! Б Е Д А!
*****
Ай не ястреб со высот
Ринул чёрной молоньёй –
Распушил булатны когти
Басурманов супостат.
Ай не мать с груди
Бело-аленькой
Отняла дитя
От усладушки. –
Оторвал меня со своей груди
Сокол мой – Светозарушка.
Ай не звёздочка неба синева
Покатилася – в море канула. –
По щекам моим за слезой слеза
Друг за дружкою
В след в догоночку
Горем плачется, болью тешится.
На последний час Светозар – свет мой
Мне ладонюшки
Бражным ковшиком под мою слезу
Вдруг подставил ён.
Та слеза искрой
В каплях рушится –
Не капелечкой –
Половодием.
Ту слезу мою
Ясный сокол мой
Полну пригоршню
До краёв собрал.
Ён ладонищи со слезой моей
Высоко поднял ко устам своим.
Горьку пригоршню
Бражным ковшичком
И, что мёд в пиру,
Осушил до дна, не поморщившись.
И свою слезу, лишь единую,
Жарко огненну
Ён вложил в ладонь.
Не для крепости –
Сердце в стонушке
Да восплаколось.
Ай скупа слеза,
Дорога слеза –
Нету ей цены,
Крепче нет её,
Чем она – слеза
Светозарова.
Нету ей цены,
Хоть всё золото
На весы положь –
Перетянется
Та слезиночка
Мил – сердешная.
И сказал ён мне
Таковы слова,
Таковы слова
Заповедные:
- Сколько было их,
Бражных ковшиков,
Не сровняться им
Со последнею.
Буду помнить я
Эту чарочку,
А что горькая
Со кровиночкой
Боль сердешная
Милой ладушки.
А ещё сказал
Светозар-то мой
Таковы слова
Непроносные.
В каждом слове том
Нестерпима боль,
Калена стрела
В сердце толчится.
Что те вран клюёт
Белу грудь мою,
Белу грудь мою,
Те слова…
Ох, не слышать бы
Мне во весь свой век
Тех последних слов,
Слов болезныих.
Будто сердце всё
Льдом покрылося,
Обморозилась
Вся душа моя.
Вот они
Те треклятые,
Вот они
Окоянные.
Вот они
Те слова:
- Свете-ладушка,
Не судьба нам знать
Свить гнездо вдвоём,
Счастьем полниться.
Не судьба ратать
Бело полюшко,
На том поле нам
Сеять ладушек –
Милых детушек
Частым ельничком,
Ростить, вскармливать
Да на ноженьки
Резвы ставливать.
Не судьба нам знать…
Ай вспашу я, вспашу,
Ай вспашу со плеча
Бранно поле мечом
С булавою в сподручь
Да засею на ширь
Яровой головой –
Яровой головой
Басурманина.
Свете-ладушка,
Мила Марфенька,
Нам иную с тобой
Долю розную
Указала судьба, зла разлучница.
Не тебе знать быть,
Свет-желанная
На последний час
Моей жёнушкой.
А и быть женой
На последний час
Моей верною
Гостю недругу
До сыра земли.
С ним любиться мне
Пикой острою,
С ним ласкаться мне
Светлой сабелькой,
Каленой стрелой
Басурманов лоб
Стану я лобзать,
Целовать уста
Кистинём в отмашь,
Белым дождичком
Зубь чтоб сыпалась –
Не скусал бы ён
Землю-матушку.
Не твою я грудь
Обнажу на ночь
На последнюю –
Неисходную.
Не твоей красой
В полнолуние
Залюбуюсь я
Зачарованно.
Обнажу я грудь
Мила-ворога,
Обнажу мечом,
Всласть мил-жёнушкой
Уложу в постель
Поля бранного.
Что ни ворог нам,
То невестушка –
Алой лентою
В поперечь и в доль
Та невестушка изукрасится.
Пикой острою
Стану рёбрышки
Щекотать-чесать,
Пусть потешится.
Сколько станет сил
Буду их любить,
Буду их любить –
Крепко жаловать.
Не обидится
Гость незванный наш,
Что на пиршестве обнесли его
Чашей бранною
Поля ратая,
Мать сырой землёй –
Ешь, сколь влезется…
Изопьёт до дна
Чашу полную
Мёда красного –
Хмеля жгучего.
Удовольствую,
Чем ни попадя –
Зверя зверю в сыть,
Воронью на сласть.
Ты уж, Марфенька,
Сердцу милая не кори меня,
Что в последний час
Мне не ты люба –
Дорог, мил мне пёс,
Супостат-злодей
С ним я брачну ночь проведу,
А там,
Что уж сбудется – не минуется.
Буду жив – приду,
Назовусь отцом
Наших детушек,
Будешь нам ты всем
Ладой-Матушкой
Ну а если вдруг мне придётся лечь
С гостем недругом
В сласть обьятиях,
Так тому и быть –
Не взойдет к тебе
На порог твой враг,
Не восплачешься
Полонянкою.
Таковы слова
На последний миг
Светозар сказал;
Подхватил меня,
Поднял в высь к лицу,
Ко груди прижал,
Сердце мне обжог
Целованием.
Всем поклон отдал
был и нет его. http://www.anaslav.ru/forum/viewtopi...572&view=print
Что касается опубликования трудов деда Михайло в электронном виде: думаю, если что-то удастся найти - нужно выкладывать, разумеется, с указанием авторства. Тут дело вовсе не в том, что дед Михайло любит славу; и деньги ему если и нужны, то только на публикацию других своих произведений. Просто он сам по себе, со всей своей жизнью и историей является целостным образом, неотделимым от своих произведений.
В бумажном варианте вышли две его книги: "Сказы" (2008) и сборник пословиц "Пословица - укорица, пословица хвала!" (2010). Обе книги вышли в Прибайкалье и дальше него, видимо, не очень ушли: разошлись по библиотекам. "Сказы" я не смог найти даже на Alib.ru (хотя в 2009 она там продавалась); а вот "Пословицы" нашёл в продаже в Иркутске и Ангарске - там она есть во многих книжных магазинах; хочу заказать через интернет несколько штук. Ну, и сами пословицы буду постепенно выкладывать.
«Ангарские огни» пишут о том, что книга пословиц деда Михайло из Большой Речки поступит во все школьные библиотеки Иркутского района:
«Оригинальное творчество самобытного автора-самородка из поселка Большая Речка – Деда Михайло представляет собой особую культурную ценность.
Виктор Алексеевич Михайлов обладает уникальным даром – памятью, которая уводит его в далекие военные годы, когда он малолетним ребенком был поводырем у перехожего седого старца, добывающего свой хлеб пением былин и сказанием легенд. Воспоминания в сочетании с талантом автора и стали первоосновой его произведений.
В 2010 году вышла вторая книга Виктора Михайлова «Пословица – укорица, пословица – хвала!». Возрождение интереса к народной культуре, чистоте великого русского Слова является для автора делом всей его жизни. В этом вся сущность, и в этом весь образ его жизни. Благодаря помощи одного из депутатов Думы Иркутского района экземпляры этого уникального издания поступят во все школьные библиотеки Иркутского района».
Вообще, я смотрю, Дед уже давно достаточно известен в Прибайкалье... А у нас о нём до сей поры не было ни слуху, ни духу... как в разных странах живём...
Последний раз редактировалось Collapser77; 25.11.2011 в 23:33
Деду Михайло можно помочь может быть так( конечно через или с помощью людей которым он доверяет):
он сканирует по несколько листов - мы печатаем отсылает ему, он формирует книжицу в ПДФ - формате. Сам или кто-то делает обложку ( этому легко научиться). Как положено на обложке пишет своё авторство, вот и всё.
Так и дело пойдет и книжки- мысли его будут распространяться по Инет ресурсам, как дед Михайло и мечтает
А там может и заинтересованные люди найдутся отпечатать в бумажном варианте.
Ну, еще варианты - может по скайпу - беседы проводить , сказы рассказывать, поговорки, а еще лучше через интеренет -конференции. Записи останутся. Да и радость деду Михайло.
Чат КОБ
24.11.2011, 23:22
Про святорусское жречество
.jpg)
Линейный вид
