[Iоанн Пламенный]

(продолжение)

Сохранялся и классовый подход при оценке действий, которые можно было квалифицировать как антисоветскую агитацию. Из Куйбышева информировали, что среди активно критикующих мероприятия советской власти замечены бывший участник восстания на броненосце «Потемкин» Киселев и бывшие красные партизаны. Начальник Секретно-Политического отдела УНКВД Ленинградской области Горин-Лундин не разрешил арестовать рабочего, который нарисовал скелет и подписал: «Вот, что дала нам Советская власть к 17-й годовщине Октября». Одиночные высказывания не представляли особой опасности.

Крупные, так называемые хозяйственно-политические кампании сопровождались арестами людей, которые критически относились к проводимым мероприятиям. Арестовывали рабочих и служащих, высказывавших «контрреволюционные суждения», в частности, о том, что стахановское движение свидетельствует о «невиданной эксплуатации рабочего класса», что в результате его снижаются расценки, а в итоге все это ведет к понижению материального уровня жизни рабочих, что стахановское движение является предвестником безработицы. Например, одна из старейших работниц фабрики им.Клары Цеткин в Ленинграде заявляла, что «много нашумели, а на самом деле эта работа по-стахановски берется и выполняется не за счет техники, а исключительно за счет большого напряжения сил рабочего, и если это еще долго продлится, то рабочий сгорбится и состарится не по возрасту, а от работы». Уголовные преступления в отношении стахановцев квалифицировались как террористические акты. Как контрреволюционный саботаж расценивался низкий уровень организаторской деятельности инженерно-технического персонала по массовому вовлечению рабочих в стахановское движение. В 1936 году за противодействие стахановскому движению было арестовано более 1100 человек.

Другой уровень протеста был связан с критическим осмыслением практических шагов советского руководства. В различных слоях советского общества возникали оппозиционные группы и даже небольшие организации, члены которых реально оценивали огромные потери от насильственной коллективизации и форсированной индустриализации. Программы этих организаций могли получить поддержку у значительной части городского и сельского населения и представляли реальную угрозу для режима – в отличие от верхушечной борьбы в высших эшелонах власти. Именно эти группы становились объектом особенно пристального внимания со стороны органов госбезопасности, и информация о них немедленно поступала Сталину. В 1934-1936 годах в Красной Армии, в среде городской и сельской интеллигенции Ульяновска, Саратова, Самары и других городов и областей СССР возник целый ряд организаций, которые только начинали пропагандистскую деятельность, но не успевали расширить свое влияние, поскольку были быстро ликвидированы органами госбезопасности.

К первой группе таких организаций следует отнести те, в программных документах которых содержались положения о необходимости проведения подлинно ленинской политики, извращенной Сталиным и его окружением. Члены «Боевого коммунистического союза» в Ленинградской школе военных топографов, члены «Всесоюзной партии экономического возрождения страны» в Саратовской бронетанковой школе ставили своей задачей «возвращение на действительно ленинский путь социалистического строительства».

Программные документы этих организаций содержали положения о борьбе с засильем административного аппарата, утверждали принципы добровольности и отказа от любых форм принуждения в ходе преобразований в промышленности и сельском хозяйстве. В экономической сфере требования заключались в том, чтобы наивысшими темпами развивать легкую индустрию для обеспечения потребностей населения, ограничить экспорт необходимых населению продуктов. Члены организации выступали за реализацию конституционного принципа всеобщей выборности и права на свободу слова: «Свобода слова для трудящихся за последнее время является только словом в конституции, так как говорить и писать можно лишь то, что является только перепевом или целиком подтверждает сказанное Сталиным»[АП РФ. Ф.3. Оп.58. Д.227. Л.173-179.]. До реального развертывания сети организаций дело не дошло, так как все участники были арестованы.

Возникали и другого рода организации в основном среди городской и сельской интеллигенции. Их взгляды коренным образом отличались от взглядов сторонников очищения ленинского учения. Методы проведения коллективизации и форсированной индустриализации стали причиной радикализации определенной, незначительной части общества, с этими методами несогласной. Так, организация в Ульяновске, во главе которой стоял бывший офицер агроном Найденов, приняла программу, в которой содержались такие положения как ликвидация монополии на власть коммунистической партии, проведение парламентских выборов и формирование парламента, введение частной собственности. Информация об организации Найденова была немедленно направлена Сталину.

Большинство советских граждан, осужденных за антисоветскую агитацию или другие «антисоветские проявления» на относительно небольшие сроки, позднее, в период массовых репрессий, попадут на оперативный учет и подвергнутся новым арестам.

Несмотря на жесточайший террор в период коллективизации, высылку сотен тысяч крестьян из родных мест, в городах и деревнях продолжало сохраняться недовольство политикой правящей партии. Индустриализация не предусматривала существенного изменения в материальном благосостоянии рабочего класса и служащих. Все это служило объективной основой для распространения протестных взглядов среди населения СССР.

-------------------------------------------

[Iоанн Пламенный]

Кроме того, не будет лишним узнать, как же "разоблачали" вредителей/шпионов/троцкистов в НКВД и кто санкционировал такие методы "разоблачений":

-------------------------------------------

«Нужные» показания получали благодаря укоренившейся практике избиений подследственных. Об этом свидетельствовали не только сами арестованные, получившие различные сроки заключения, но и сотрудники НКВД, обвиненные в нарушении законности в период массовых репрессий. Сталин оставил свои письменные свидетельства о необходимости использовать физическое воздействие при допросах. 10 сентября 1937 года он прочитал шифротелеграмму начальника УНКВД Оренбургской области А.И.Успенского о «разоблаченных» участниках организации ПОВ в учебном центре ПриВО и Оренбургской авиашколе. В закрытом письме НКВД, разосланном вместе с оперативным приказом о проведении польской операции, секретарь ЦИКа СССР И.С.Уншлихт упоминался в качестве одного из ее руководителей. Ознакомившись с документом, Сталин дал указание: «Ежову. Санкционируйте арест всех этих мерзавцев». А через три дня последовало более жесткое требование: «… Избить Уншлихта за то, что он не выдал агентов Польши по областям (Оренбург, Новосибирск и т.п.)»[АП РФ. Ф.3. Оп.24. Д.321. Л.68-69.].

В декабре 1938 года, когда массовые репрессии прекратились, секретарь парткома УНКВД Орловской области отправил Сталину письмо, в котором сообщал, что в управлении процветал «мордобой». Но тут же он высказал и свое отношение к физическим мерам воздействия: «Я лично, правда, понимаю, что в белых перчатках допрашивать врагов не приходится. И если я убежден, что это махровый прохвост, не желающий раскрыть свои карты, дезорганизующий следствие, оговаривающий невинных людей, то почему бы его раз не «стукнуть» с санкции начальника управления. Ведь с нами в фашистских застенках, небось, не церемонятся»[АП РФ. Ф.3. Оп.58. Д.406. Л.149.]. 19 декабря Сталин ответил секретарю парткома телеграммой. То, что Сталин ответил на письмо из УНКВД Орловской области свидетельствовало о его заинтересованности в позиции автора. Его рассуждения о том, что в борьбе с врагами народа необходимо забыть о законности и нельзя вести ее в белых перчатках пришлись вождю по душе. Позднее, в 1952 году в ходе критического разбирательства работы арестованного министра МГБ В.С.Абакумова Сталин, обвиняя сотрудников органов госбезопасности, будет использовать тезис о белых перчатках.

До сегодняшнего дня в архивах не выявлено письменных свидетельств о допустимости методов физического воздействия на подследственных. Имеется лишь признание Сталиным в шифротелеграмме от 10 января 1939 года, где он отмечал, что «применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП».

-------------------------------------------

Как видите, никакими зиновьевыми-троцкими и не пахнет