Данный форум существует в настоящий момент, как памятник истории развития движения сторонников КОБ и хранилище значительного объёма сопутствующей информации. Функцию площадки общения форум не исполняет. Регистрация новых пользователей запрещена.
На случай, если Вам по какой-либо причине понадобится зарегистрироваться на форуме, пишите в телеграм @Sirin77
Персоналии. Организации. Страны.Оценка личностей. Досье и факты, суждения.
Попы должны пойти работать. Фонтанка.ру, 08 октября 2010
Работа над проектом закона «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения» (речь идет, по сути, о возвращении имущества, национализированного в годы СССР) началась еще в 2007 году. И все протекало относительно тихо-мирно, пока 21 сентября на Пятом канале не вышла программа Ники Стрижак «Отдадим все церкви?».
В эфир «Открытой студии» были приглашены представители заинтересованных сторон: православный режиссер и актер Николай Бурляев, главный хранитель Эрмитажа Светлана Адаксина, настоятель церкви протоиерей Георгий Поляков, публицист Александр Невзоров.
В яростной дискуссии сошлись с одной стороны Невзоров, а с другой — Бурляев с протоиереем. Александр Глебович категорически высказался против передачи церкви не только музейного, но и любого другого имущества. «Не отдавать попам ни черта!» — бросил он, покидая студию. Неудивительно, что программа вызвала шумный резонанс. Николай Бурляев даже назвал ее провокацией, в которую он оказался невольно втянут. Сегодня, когда страсти улеглись, мы решили уточнить позицию одного из фигурантов программы. - На интернет-форуме Пятого канала практически 90 процентов откликов поддерживает Вашу позицию. С чем это связано, Александр Глебович? Неужели РПЦ так растеряла симпатии людей?
— У христианства, будем откровенны, есть одно огромное преимущество: это великолепная система управления. Но она работает только при полном невежестве управляемых. Проблема не с прихожанами Русской православной церкви — проблема с невежеством. Это не вопрос кто противник, а кто сторонник церкви. Это в большей степени вопрос о том, кто придерживается средневековых принципов мировоззрения и поведения, а кто все-таки живет в XXI веке. Сейчас гораздо больше людей, которые получили пусть поверхностное, но образование, которые мыслят если не самостоятельно, то хотя бы пытаются. - А может быть, общество видит мало реальных дел церкви, направленных на поддержку обездоленных?
- Поддержка «сирых, униженных и оскорбленных» — по мировой практике — это всегда лицемерие, это самая изощренная форма воровства. Если поковырять любую благотворительность, под ней почему-то видны пистолеты Макарова, паяльники и золотые перстни. Так что дело не в этом. Просто религия может существовать только в строго отведенных институциональных и интеллектуальных условиях, а этих условий сейчас нет. Поэтому так велико количество тех, кто меня поддерживает. - Когда начиналась разработка законопроекта, государство не скрывало, что хочет сэкономить на содержании бывшей собственности религиозных организаций. Ведь бюджет тратит немало средств на текущие и капитальные ремонты, на оплату света, газа, водоснабжения и т.д.
- В свое время, к примеру, я облазил все наши монастыри, начиная с Коневецкого, и уверяю вас, что найти там хоть одну государственную копейку очень сложно. Поэтому я подозреваю, что такая позиция государства — лукавство и лицемерие. К тому же многие бывшие объекты церкви находятся в весьма приличном состоянии и даже приносят доход. - Представители РПЦ говорят, что возвращение ей бывшей собственности приведет к реформе церковной экономики. Если Церкви передадут новые храмы, местные приходы не смогут их содержать. Таким образом, богатые приходы (преимущественно в больших городах) будут делиться с ними деньгами.
- В такую реформу я не верю. Прежде всего, потому, что экономически она эфемерна и безграмотна. Да, существует огромное количество нищих приходов, но их проблема решается просто: попы должны пойти работать. Если у них есть любимое дело, они могут заниматься им в свободное от работы время. - Вы сказали, что получение Церковью «бонуса от государства» опасно, так как на эти средства она может снова «купить спички». Что Вы имели в виду? - Когда я говорю, что очень опасно оказывать Церкви серьезную финансовую помощь, я имею в виду, что не надо провоцировать их употреблять те методы, которые они, в принципе, употребляют. Мы видим агрессию. Мы видим священника в студии, который орет «Прикуси язык!». Мы видим православного Николая Бурляева, который называет меня Сашенькой, читает мне стихи, а проиграв дебаты, бежит строчить донос в прокуратуру. Знаете, у меня нет никаких оснований полагать, что церковники всерьез изменились с XIV века, когда они жгли и выкалывали глаза. Вспомним, как совсем недавно они устроили показательный процесс над московскими художниками, которые удачно или неудачно, не знаю, нарисовали то, что им хотелось нарисовать. Мы видим, как запрещается к постановке опера «Сказ о попе и его работнике Балде». Мы наблюдаем, как замалчивается юбилей Льва Николаевича Толстого, который когда-то был предан анафеме. Мы видим, как по обвинению в бесовщине закрывается музей Бабы-яги в Вологодской области. И когда у такой агрессивной структуры, какой является Церковь, появляются финансовые возможности, появляется и серьезная возможность влиять на социальную жизнь. На самом деле им нужно увеличить производственные мощности по производству благодати и сопутствующих ей аксессуаров (назовем их «магическими»). Это нормальный бизнес. - Почему, на Ваш взгляд, при возврате имущества, национализированного в годы СССР, приоритет отдается Церкви, а, скажем, не бывшим владельцам заводов и фабрик, домовладельцам и раскулаченным крестьянам? Многие называют это нарушением Конституции, где декларируется светский характер нашего государства.
- Потому что, как я уже говорил, существует иллюзия, что христианство является хорошим способом управления. Сейчас с помощью части христианских лидеров государство ищет ключики к собственному народу, ищет способы управлять им. В Кремле ведь полных дураков нет... Но в течение ближайших двух-трех лет наступит глубокое разочарование. Власть сообразит, что больше теряет, чем выигрывает, поскольку выяснится, что да, есть 3-4 процента воцерковленных, фанатичных людей, но на самом деле они ничего не значат ни на выборах, ни в системе управления. - Уже после дебатов на Пятом канале в законопроект внесены поправки, запрещающие передавать Церкви предметы из государственной части музеев, архивов и библиотек. Проблемы больше нет?
- Проблема есть. Потому, что есть недвижимость. Вот есть, скажем, управление дорожного хозяйства - некое городское учреждение, структурное подразделение власти. Может ли оно заявить о своем праве владеть хотя бы километром городских дорог? Но ведь такой же структурой была и Церковь. Ничего своего у неё никогда не было. Потому что она была структурным подразделением государства. И она хочет быть им снова. Но при этом не допускает ни одного замечания в свой адрес. Почему-то критика в адрес управления дорожного хозяйства называется критикой, а в адрес Церкви — хулой. Но в чем принципиальная разница между этими организациями? Одна заботится о дорогах, а другая оказывает магические услуги. Вот и всё. Увидев, что все молчат, мне пришлось вмешаться. Думаю, вы понимаете, что на эфир меня пригласила не только Ника Стрижак. И, конечно, этот эфир был пробным камнем, чтобы узнать, каковы истинные настроения в обществе. Поэтому той программой, думаю, мы очень многое сдвинули. Мы не собираемся обижать верующих. Пусть они живут своей жизнью, молятся, выполняют обряды. Но пусть не лезут в нашу светскую жизнь. - Есть еще криминальный аспект проблемы. Существует такая воровская профессия как «клюквенник», специалист по кражам из церквей и монастырей. Не будет ли им проще работать, если церковные ценности вернутся из музеев обратно в церкви? - Думаю, что эти «клюквенники» не успеют ничего украсть. Потому что как только у людей оказывается в руках оригинал, изготовление новоделов уже не является большой проблемой. Как это происходило при советской власти? Вот у вас, предположим, есть икона «Георгий Победоносец» пятнадцатого века. На ней стоит инвентарный номер. Берешь любую икону XIX - начала XX века с тем же сюжетом, сдираешь со старинной иконы инвентарный номер и прикрепляешь на эту. Всё. У тебя есть икона «Георгий Победоносец» с тем же самым инвентарным номером. Комар носу не подточит. - Общеизвестно, что в юности Вы были певчим в церковном хоре. Менее известно, что Вы, Александр Глебович, учились в духовной семинарии. - Это громко сказано, хотя я был достаточно плотно инсталлирован в семинарию. Никакой церковной карьеры я там не сделал. Хотя бы потому, что у меня традиционная сексуальная ориентация. Но я считал своим долгом исследовать этот вопрос всесторонне и очень серьезно. А исследовать надо всегда изнутри, глубоко погрузившись. И, надо сказать, что все митрополиты, с которыми я находился если не в дружеских, то в достаточно серьезных отношениях, знали о моих намерениях, моих сомнениях и о том, что я провожу некое исследование. - Значит, Ваше резко критическое отношение к РПЦ во многом основано на личном опыте? - Конечно. Я действительно всех их хорошо знаю. Трудно найти иерархов Русской православной церкви, с кем бы я не был знаком. Пусть как хотят, так и развлекаются. - Последний вопрос. В каких Вы сегодня отношениях с религией?
- Абсолютно ни в каких. Для меня идеи бога малоинтересны. Я считаю, что это узкий вопрос для профессиональных астрофизиков. Пусть они решают, была ли вначале некая разумная деятельность, которая спровоцировала «большой взрыв» и расширение Вселенной, или нет. Стивен Хокинг, этот гениальный физик в инвалидном кресле, пришел к решению, что такого «божественного толчка» извне не было. А ему как наследнику трона Эйнштейна можно верить.
P.S. Слово «Бог» в прямой речи А.Г.Невзорова пишется со строчной буквы по его настоянию. Беседовал Андрей Юдин, "Фонтанка.ру" http://www.fontanka.ru/2010/10/08/060/
Глебыч не унимается, ссорясь с различныи социальными группами населения, рассуждая о "гастролях разных высушенных частей тел святых" и о "дальновидности наших нынешних правителей" в передаче 5-го канала "Кому нужен Мавзолей?":
Путин и Медведев не нравятся — попов распустили. Сегодня - Киев, 11 ноября 2010.
Российский тележурналист рассказал (нам), чем для него чреваты звонки Березовского, о макияже Тимошенко и справке от Бога.
Скрытый текст:
— В конце 80-х вы были любимцем ленинградской либеральной интеллигенции, но после ваших сюжетов из цикла «Наши» о Прибалтике, где вы встали на сторону «реакционеров», боровшихся с «прибалтийскими националистами», которых эта самая ленинградская интеллигенция называла «демократами», она вас подвергла анафеме. Спустя 20 лет вы с ней примирились или нет?
— Вы знаете, вопросы репутации меня не интересуют вообще. Есть такое золотое правило — нужно один раз основательно использовать репутацию, а потом делать все, что заблагорассудится, уже ни на кого не оглядываясь. Меня никогда не волновало общественное мнение — ни мнение интеллигенции, ни мнение пролетариата. Я живу параллельно им всем, я всегда делаю только то, что хочу. — А все-таки были случаи, когда кто-то из интеллигентов в перестройку вас стыдил: «Ну как вы можете, Невзоров, быть на стороне «сталинистов»!», а потом в 90-х или нулевых он подходил к вам и каялся: «Александр, а вы были тогда правы. Прибалты оказались такими националистами»?
— Вы, видимо, очень хороший человек, раз мыслите литературными категориями. Все эти писатели коллективных писем против меня, все эти осуждатели меня, всякие интернет-шавки при встречах со мной хихикают, облизываются, берут автограф и ведут себя абсолютно нормально. Возможно, они говорят что-то за спиной, но никто никогда в глаза мне ничего не говорит. Мне некого упрекнуть, некого вспомнить, кто хотя бы слово (хоть тогда, хоть сейчас) произнес хоть по какому-то поводу. Даже подписанты коллективных писем против меня в ту эпоху говорили: «Глебыч, ты же понимаешь, мы тебя ужасно любим, но ты понимаешь...». Я им отвечал: «Ну я же понимаю...», поскольку мне безразлична любая форма общественной оценки. — Александр Невзоров в странах Прибалтики персона нон грата? Может ли он туда спокойно въехать?
— Насколько знаю, я там персона нон грата. Мне все равно, хотят меня там видеть или не хотят, но тут может вмешаться прибалтийская фемида и просто заарестовать. Потом начнут выяснять, почему я так дружу с рижским ОМОНом и про все остальное. Придется потерять очень много времени. Поэтому ни в какую Прибалтику я и не езжу. К тому же мне там и делать нечего. — Ну, а на Юрмалу съездить или проведать в прибалтийских тюрьмах ветеранов Великой Отечественной войны?
— Мне там некого проведывать. И на Юрмалу я не езжу, потому что не живу никакой общественной жизнью. У меня нет никаких общественных и прочих обязательств ни перед кем. — Когда появилось путинское молодежное движение «Наши», не было желания поинтересоваться у них, почему они сперли у вас свое название?
— Ничего они не сперли. Они честно попросили, а я честно дал. Просто предельно уважаемый мною человек из Кремля позвонил, когда они все это придумывали, и сказал мне: «Глебыч, подари название». Я говорю: «Берите». «Мне, — говорю, — не надо». Кстати, я не являюсь членом этого движения. — Один мудрец говорил: «Чем больше я знаю людей, тем больше я люблю животных». Как так получилось, что вы прекратили интересоваться жизнью людей и стали много времени уделять лошадям, например, снимать о них фильмы, писать книги, открыли собственную школу верховой езды? Откуда такая страсть?
— Во-первых, нет у меня никакой страсти. Во-вторых, мудрец был не прав, либо вы его неправильно процитировали, потому что люди такие же млекопитающие животные, как и все, это класс приматов, и такой незатейливый эволюционный продукт. И когда одни животные начинают любить других животных, то это звучит странно. Для меня лошади — это серьезный предмет серьезных исследований, объект применения и получения знаний. Никаких сюсюканий и никаких обычных возвышенностей у меня нет. Я очень трезвый и жесткий человек. — Ну хорошо, а почему тогда лошади, а не пингвины?
— Исторически так сложилось с детства. Я был такой же отвратительной тварью, как и все мои сверстники, и точно так же меня затянуло заниматься конным спортом. В отличие от многих людей, я задаю себе вопрос, а что я делаю. И мне довольно быстро удалось путем серьезных выяснений понять, до какой степени приручение лошади основано на примитивном приматском, практически животном сладострастии, причинении боли другому живому существу, которое достигается с помощью всяких приспособлений, железных инструментов, засунутых в рот, и так далее, и так далее. К сожалению, я был вынужден серьезно этим заняться. А когда я чем-то занимаюсь, я говорю то, что я думаю. И поэтому правдой о том, как человек управляет лошадью, довел до состояния истерики разного рода девочек, которые могут быть как мужского, так и женского рода, весь этот сброд, который при лошадях. Заработал себе лишнюю пару тысяч врагов. Меня это также не беспокоит. — Ваши недруги всегда говорят о вас, как о некрофиле, показывающим смерть и трупы, как о садисте. Есть в вас это или они приувеличивают?
— Это такие квартирные представления о мире и о жизни людей, которые, вероятно, любят розовый цвет. Вероятно, они смотрят сериалы обязательно в розовых халатах на розовых же диванах. Я же всего-навсего реалист. Смерть — это нормальная, естественная часть жизни. Никакого особого значения я не вкладываю. И краской смерти пользуюсь все равно значительно реже, чем это, например, делали авторы Библии, или авторы «Илиады», или какие-то знаменитые режиссеры. Упрекают же меня только вот эти вот люди в розовом. А эти упреки я воспринимать всерьез не могу. — Как вы полагаете, американское присутствие в Ираке и в Афганистане чем-нибудь завершится или им придется уйти оттуда несолоно хлебавши?
— Откуда я знаю, я ведь не пророк и не цыганка. — Вы с 1994 по 1998 годы были консультантом Бориса Березовского. Поддерживаете с ним сейчас какие-то отношения?
— Поддерживал до какого-то времени, но ему потом стало неинтересно со мной, и мне неинтересно с ним. У нас разные интересы. Теперь. Дружественные чувства остались, вероятно, но они никак не реализовываются. Даже в этом году он не звонил, не поздравлял меня с днем рождения, а обычно звонил. Сейчас то, что называется, заглохло. Потом, я ему честно говорил, что после каждого его звонка, после каждой беседы с ним, мне столько приходится писать отчетов, о чем мы с ним говорили, что лучше бы он не звонил (смеется). — Речь идет о ФСБ?
— Ну я не буду говорить, где я пишу, но мне приходится объяснять, о чем мы беседовали. А поскольку я знаю, что врать бесполезно — все диски с разговорами лежат на нужных столах и в нужных компьютерах — то мне приходится говорить правду. — Вы сняли фильм о войне в Чечне «Чистилище». А почему вы больше не снимаете о войне?
— Да потому что тема войны исчерпана, я снимаю фильмы о лошадях. Исчерпана до конца, потому что когда мы говорим «исчерпана до конца» или «не исчерпана до конца», то мы тут имеем в виду некое благо некоей публики, некую потребность зрителя. Так вот — потребность зрителя меня совершенно не интересует. Вообще никак. Я снимаю только то, что интересует только меня. Даже если это будет о выращивании нервных клеток в специальных лабораторных колбах. — А Украина вам интересна?
— Украина мне очень интересна и очень мною любима. Вот тут я свою пренебрежительную тональность останавливаю. Я много раз был на Украине, я обычно ездил воевать в Приднестровье через Одессу. — Почему в 2004 году, когда было противостояние двух Украин, Александр Невзоров не приехал в Киев?
— А мне это не было интересно. Все эти майданы — абсолютно мимолетные, проходящие, не оставляющие на историческом облике украинского народа никакого следа. Мне есть смысл участвовать в событиях исторических, а когда два каких-то проходимца чего-то там не поделили — не поделили количество подтасовок и сцепились по этому поводу — ну какое мне до этого дело. — А какие-то украинские политики, например Юлия Тимошенко, вас интересуют?
— Честно говоря, я и не знал, что она политик. Тимошенко — это такая бабешка с косой? — Да, да.
— Ну насчет политики ничего не скажу. — А как вам нынешний президент, Виктор Янукович?
— (задумывается) Я с ним не знаком. А по средствам массовой информации я никогда не составляю впечатления. — А Виктор Ющенко, который у нас пять лет был президентом?
— А это тот, который в нашу сторону похамливал. Почему он похамливал? Просто у него была потребность казаться самостоятельным и чем-то немного большим. Ну, пожалуйста. — Александр Невзоров поддерживает какие-то отношения с российской оппозицией, как это было в начале 90-х? Например, с Эдуардом Лимоновым? Я помню, как он в одной из своих книг описывает вашу с ним встречу. Вы пожали ему руку и говорите: «Что ж вы так бедненько одеты, парижская знаменитость?». На что он вам ответил: «Зато вы одеты, как цыганский барышник».
— Думаю, что средний писатель Лимонов эту сцену сочинил, потому что я Лимонова никогда в жизни не видел. Но он на то и писатель, чтобы сочинять. Я его вообще никогда в жизни не видел. Вот он мечтал о таком диалоге и поскольку у него не было возможности осуществить эту мечту в реальности, он ее осуществил в литературе. Так получилось, что нас никогда не сводила судьба там, где было по-настоящему опасно и серьезно — хоть в 1991, хоть в 1993. А особо интересоваться литературой и литературой такого рода, которую пишет Лимонов... Ну я когда-то открыл какую-то его книгу («Это я — Эдичка». —Прим. ред.), в которой он описывал, как совершал орогенитальный контакт с негром. На этом я книгу закрыл и чтение Лимонова прекратил раз и навсегда. К тому же у нас есть Конституция Российской Федерации, она дает мне право не читать книги Лимонова и других авторов, и я этим правом пользуюсь. — В 2012 году вы будете голосовать за Владимира Путина или за Дмитрия Медведева? Кто вам больше нравится?
— Сейчас из них уже, кажется, не нравится никто. — А почему?
— Попов распустили. — Кстати, а что у вас в последнее время какая-то неприязнь к церкви? Вы как православный...
— ... я не православный. — Атеист?
— Нет. Атеист — это человек, который всерьез воспринимает все эти бредни. А я эти бредни всерьез воспринимать не могу — ни про выяснения группы крови Микки-Мауса, ни про Иисуса Иосифовича Христа. Мне это все безразлично. Я говорю в данном случае про организацию — жадную, охамевшую, пытающуюся убедить меня в том, что она представляет здесь интересы какого-то сверхъестественного существа, и поэтому ее надо освобождать от налогов, отдавать ей антиквариат, отдавать ей недвижимость. На самом деле это нестриженные, потешные, комически-костюмированные, жирные, похотливые дядьки. Они не вызывают у меня совершенно никакого уважения. — А вам влетело за подобные высказывания в адрес церкви? Ну там жалобы какие-то на вас подавали в администрацию президента?
— Они хотели какой-то крестный ход делать, когда я что-то там сказал о них. На это я им опять же сказал: «Хотите устроить «Марш несогласных с Невзоровым» — ну устройте. Пусть походят кругами вокруг своих молитвенных домов, главное, чтобы с погодой повезло. — Не боитесь повторить судьбу графа Льва Толстого?
— Анафема, что ли? Конечно, в глубине души мне это немного польстит, но всерьез я не могу воспринять от них ничего — ни анафему, ни доброе слово, потому что для меня они, к сожалению, жулики — люди, которые заявляют о своих чрезвычайных полномочиях, которыми пользуются, но не могут никак подтвердить. Пусть покажут справочку от своего Начальника. Не ту, которую они сами нарисуют, а от того самого Бога, именем которого козыряют. У них есть товар под названием «благодать», которым они торгуют. Хотелось бы посмотреть сертификат соответствия. А к Медведеву и Путину кроме попов претензий больше нет.
- Александр Глебович, нужно ли возвращать имущество православной церкви?
- Вы понимаете, дело даже не в том, что не надо. Дело в том, что не понятно с какой стати, во-первых. Потому что ведь церковь была структурным подразделением государства. Вот, предположим, управление дорожного хозяйства, которое тоже было всегда, которое сейчас называется немножко иначе, на основании того что в 1724 году они что-то замостили булыжником, потребуют: "Отдайте нам Невский проспект". Или отдайте нам проспект Медиков. Или еще что-нибудь. У церкви никогда ничего своего не было. Более того, та церковь была совершенно другой организацией, никак юридически и даже номинально не связанной с нынешней организацией, потому что тогда была российская церковь, сейчас она русская православная. Неизвестно, кому еще, кто еще больше имеет прав на что-нибудь: "обновленцы", "живоцерковцы", "старообрядцы", "дырники", "рябиновцы" или вот эти вот так называемые "сергианцы", потому что все они дети митрополита Сергея Саргородского, следовательно вот такой организации, отчетливых контуров юридических не существует. Существует, более того, большой вопрос: а собственно говоря, с учетом огромности рынка религиозных услуг, огромности, существуют ли какие-нибудь внятные доказательства того, что вот эти бородатые ребята действительно представляют интересы сверхъестественного существа? Поскольку организаций предоставляющие магические услуги очень много, разных конфессий, разных вер. Своим обилием, своим количеством, они как бы невольно свидетельствуют о том, что другие организации являются жуликами. Существует, как я говорил, множество вер, множество религий, множество богов, которые все имеют равное право на существование, по крайней мере, в мировой культуре и в мировом религиоведении. И совершенно понятно, что да - это часть человеческой культуры, но за прошедшие века мы получили право относиться к этой части человеческой культуры, в том числе, и очень критично. Ведь вот поймите, это ж все нормальный бизнес. И им нужны, скажем так, какие-то святыни, как они сами выражаются, исключительно для того же, для чего Мерседесу нужно, например, пополнение в своем модельном ряду. То есть можно увеличить продажу свечек, продажу бумажных иконок, увеличиваются в том месте, где объявляется какая-то редкость. Вот сейчас гастролируют чьи-то очередные мощи, да. Это же, на самом деле, великолепная нажива... - Коммерция.
- Конечно. Это коммерческая организация, которая должна начать, если она хочет, чтобы к ней как-то относились уважительно, она должна начать с того, что она должна платить налоги. - Скажите, а какую роль вообще, по-Вашему, православие сейчас играет в российском обществе и вообще религия играет в российском обществе? Потому что...потому что часто доводится слышать, что вот именно религия может принести какое-то нравственное, а потом и социальное возрождение нашей страны.
- Религия не может принести никакого нравственного возрождения, потому что в основе религии чудовищные по своей жестокости и агрессивности догматы. - Любой?
- Ну, по крайней мере, мы говорим о трех авраамических религиях, которые все достаточно агрессивны, которые все достаточно жестоки, которые, прежде всего, проповедуют нетерпимость к любому иному мнению, ненависть к любой другой форме жизни или мышления, недопустимость любой свободы и любого сомнения, любого поиска. Более того, мы прекрасно видим, что, судя по тому, что в христианстве канонизированы люди, которые отличились особой жестокостью, особой ненавистью к оппонентам и виртуозностью в уничтожении этих оппонентов, канонизированы и нерасканонизированы, да. Возьмем того же митрополита Геннадия Новгородского, который уничтожал так называемую "ересь жидовствующих". А жидовствующие - это были всего лишь те, кто осмелились книжки почитать в России в то время. Возьмем тех, кто вдохновлял еврейские погромы в начале ХХ века и в конце ХIХ. Возьмем, наконец, общехристианских, не чисто православных, общехристианских святых, типа Кирилла Александрийского, который получил поощрение в виде канонизации за то, что по его инициативе изрезали раковинами, убив перед алтарем первую женщину-математика Гипатию, которая отказалась принимать крещение и вообще в этом соучаствовать. Ведь эти все люди, вот эти все персонажи, а таких персонажей множество, они же составляют некий, я бы сказал, канонизированный ряд, и от них никто не отказывался. Т.е. представление о добре осталось прежним. Если бы оно изменилось, то изменилось бы отношение. Тогда бы, извините, надо было и Петра расканонизировать, апостолов – вспомните историю про Ананию и Сапфиру. - А Вам не кажется, что когда традиционные конфессии теряют свое влияние, растет влияние тоталитарных сект, психокультов, прочих деструктивных организаций. И вот туда уже бабушка, менеджер среднего звена несет все свои деньги, внесет все свое имущество. Ну, традиционные религии как-то менее деструктивно влияют на людей, мне кажется. Нет?
- Нет, они в большей степени разрушительнее действуют, потому что секты разрозненны, секты не получают доступ к государственным деньгам, секты не получают доступа к влияниям на социальную жизнь, секты не лезут со своими книжками в школу, секты не пытаются влиять на государственную политику. Секты делают то, что они, собственно говоря, и предназначены делать, т.е. они удовлетворяют потребности, мистические потребности, граждан определенных категорий, которые нуждаются в этих выполнении мистических обрядов. К сожалению, мы видим, что господствующие религии, большие религии всегда разрушительно действуют на основные позитивные процессы. Ведь даже можем... хорошо, хорошо, можем не вспоминать инквизицию, пожалуйста, хотя это тоже часть истории христианской церкви. Их инквизиция не была издержкой, она не была злой волей каких-то отдельных придурков, типа там Педро Арбуэса, Лойолы, или Торквемады. Инквизиция была прямым следствием того учения, которое исповедовали эти люди. - Это была норма...
- Это была не просто норма. Это было следствие тех догматов, которые они свято соблюдали. Ведь мы никакого права не имеем утверждать, что все эти люди не верили в своего бога. Они верили в своего бога и поступали в полном соответствии с его правилами. Вот посмотрим на другое. Вот возьмем 1824 год, чудесный год, правда? Пушкин, да? Победа в Отечественной войне 1812 года, вокруг музы, романтизм, стихи, Василий Андреевич Жуковский, Пушкин уже написал "Гавриилиаду", уже все чудесно, да? Так вот, друг мой, в 1824 году на факультете анатомии Казанского университета произошел погром. Туда ворвался архиепископ Казанский, если не ошибаюсь, Амвросий и попечитель университета от министерства духовного просвещения, некто Магницкий, Михаил Магницкий. Все препараты анатомической коллекции были сброшены в специально заготовленные гробы, вывезены и под колокольное пение похоронены на специальном кладбище. Примерно четверть коллекции составляли препараты, изготовленные из коз, собак, свиней, лошадей. Более того, по правилам анатомии все препараты деперсонифицированы, т.е. они не имеют имен, это неизвестные люди неизвестного вероисповедания, неизвестных фамилий. И когда профессура Казанского университета попыталась, даже не возмущаться, а удивляться, 11 человек профессоров были немедленно уволены Магницким, попечителем университета, и Магницкий в ужасе от того, какое безбожие от анатомии произошло в Казанском университете, подал петицию-прошение в министерство просвещения с предложением снести Казанский университет вплоть до снесения стен. - Отлично.
- Да. Вот вам простой пример, 1824 год. Давайте посмотрим чуть позже. Давайте посмотрим на Михаила Сеченова и книгу "Рефлексы головного мозга". Как только книга была напечатана, тираж был арестован, петербургский митрополит Исидор потребовал, чтобы автора, Михаила Сеченова, отправили на Соловки, для покаяния. Книга была запрещена к продаже, и то название, под которым мы ее знаем - "Рефлексы головного мозга" - это название позднее, цензурное. Потому что подлинное название Сеченова - "О влиянии физиологии на психическую деятельность" - было запрещено как безбожие. Это вам два простых примера взаимодействия с наукой. - Александр Глебович, скажите, а как связаны между собой "русскость" и "православие"? Да? Ведь православие, по большому счету, часть культурного кода России. Это часть нашей культуры, и отказаться от православия - значит отказаться от самих себя.
- Когда речь заходит о православии, когда речь заходит о "русскости" и о связи "русскости" и "православия", я всегда задаю один и тот же простой вопрос: в какой связи преклонения, я очень хорошо, очень уважительно отношусь к евреям, прошу это отметить, но в какой связи "русскость" находится с преклонением перед богом-евреем Иеговой, Яхве или в другой ипостаси Иисусом? Почему для того, чтобы считаться русским, надо быть фанатичным поклонником еврейской мифологии? Древнееврейской мифологии в данном случае. Я не вижу никакой связи. Это совершенно разные этносы, это совершенно разные культуры, это совершенно разная связанность. И никакой связи между "русскостью" и "православием" нет, почитайте письма Белинского Гоголю, почитайте, в конце концов "Гавриилиаду" Пушкина. До какой степени подлинная русская культура всегда издевалась над этими идеалами. Вспомните картины Перова... - Т.е. всегда православие ощущалось как нечто чуждое, Вы хотите сказать?
- Я не знаю, всегда или не всегда, мы только знаем, что не было больше не одной страны в мире, в которой бы существовали змеевики. Вы знаете, что такое змеевик? - Нет.
- Змеевик примерно до ХV века очень часто находится в раскопках и экспонируется широко в музеях. Это медальоны, которые носили на груди, на одной стороне этого медальона языческий символ, на другой - христианский. Это некий такой компромиссный вариант, потому что, конечно, крещение Руси в то время, когда это хрестоматийно происходило, не произошло. Было насильственно, с унижением национального достоинства, не объясняя причин и сути вероисповедания, затолкано в речку, избито, и навешаны кресты на несколько человек, которые не поняли, что произошло. Само же сопротивление христианству длилось в нескольких городах достаточно долго. И в Новгород, в Суздаль христианство приносилось только на кончике факела и меча. И очень долго было сопротивление, затем был раскол, который, по сути, перевернул так называемую церковную жизнь, а в России не было ничего, кроме церковной жизни. Где-то уже первые анатомы делали первые гравюры с человеческого организма, где-то высекал из мрамора скульптуры Бернини, писали Тициан, Веласкес, Гойя. Где-то был Леонардо с его гениальными машинами. А у нас только октоихи, требники, земные поклоны, свечки и ничего больше! Ни музыки, ни театра, ни медицины, ни истории, ни психологии, ни поэзии. - Александр Глебович, а Вам не кажется, что российское общество с каждым годом все больше проваливается даже не в религиозное, а в до-религиозное, магическое, первобытное восприятие мира?
- Так а на самом деле религиозное от магического ни чем не отличается, потому что если вы попробуете, я не хочу касаться догматики, не хочу обижать никого, но если вы попробуете перевести на нормальный культурологический, фрейзеровский, скажем так, язык, потому что у нас был великий религиовед господин Фрейзер, то мы увидим, что на самом деле в основе всех культов, в том числе организованных и крупных, все равно те же самые магические манипуляции. И если мы внимательно посмотрим ту же самую евхаристию, причастие, если мы это переведем с высокого церковного, мы увидим как бы ритуальный, культовый каннибализм. Потому что ведь что происходит: приглашается публика, присутствующая в церкви, приглашается есть тело умершего, убитого мужчины. Это не новость в мировой религиозной практике, потому что зулусы, когда убивали леопарда, тоже ели его сердце, чтобы принять в себя частичку его быстроты и охотничьей удачливости леопарда. К сожалению, все культы, по крайней мере, предлагаемые нам, они поразительно вторичны. И очень сильно плагиатированы. - Я правильно понимаю, что любой уважающий себя, современный, образованный человек логическим образом будет атеистом?
- Нет. Нет. Во-первых, для того, чтобы быть атеистом, надо серьезно относиться ко всем этим проблемам: к церкви, к вере, к исповеданию, культу Вуду, или Чебурашке, или тщательному подсчету голов змея Горыновича, или к разговору о том, могут ли мертвецы через 3 дня после смерти летать по небу. Нет. Мне, например, это все совершенно безразлично. Я в данном случае говорю только о социальной роли церкви и оцениваю только социальную роль. И то – только по вашей просьбе. Потому что, подчеркиваю, что это абсолютно не моя работа, и я вмешался в эту ситуацию только тогда, когда увидел, что все струсили. Что все молчат. Что происходит нечто совершенно чудовищное по нарушению Конституции, в том числе. Когда религиозная структура пытается интегрироваться в светскую, человеческую, гражданскую жизнь. И все молчат. Существует некая заинтересованность государственных структур в том, чтобы это все развивалось так, как оно, им кажется, должно было бы развиться. Поэтому первым замолкает чиновничество и зашивает себе на суровые нитки рты, цепляет на себя крестики и идет по каким-то церквям. Потом, глядя на чиновничество, сразу замолкают умные журналисты, которые хотят карьеры. Потом замолкают даже глупые журналисты. А потом начинают говорить старые репортеры. - Ясно. Скажите, про Вас можно сказать, что Вы атеист или Вы агностик. Вот как-то себя атрибутируете в этой системе...
- Я не могу себя никак атрибутировать. У меня для объяснения религиозной веры есть свое отдельное мнение, которое я не буду сейчас вам высказывать, потому что оно покажется многим и многим обидным. Это мое личное представление. Оно нейроанатомическое, я бы сказал, ну, скорее такого медицинского характера. - Спасибо.
Отрывок из: - Т.е. всегда православие ощущалось как нечто чуждое, Вы хотите сказать?
- Я не знаю, всегда или не всегда, мы только знаем, что не было больше не одной страны в мире, в которой бы существовали змеевики. Вы знаете, что такое змеевик? - Нет.
- Змеевик примерно до ХV века очень часто находится в раскопках и экспонируется широко в музеях. Это медальоны, которые носили на груди, на одной стороне этого медальона языческий символ, на другой - христианский. Это некий такой компромиссный вариант, потому что, конечно, крещение Руси в то время, когда это хрестоматийно происходило, не произошло. Было насильственно, с унижением национального достоинства, не объясняя причин и сути вероисповедания, затолкано в речку, избито, и навешаны кресты на несколько человек, которые не поняли, что произошло. Само же сопротивление христианству длилось в нескольких городах достаточно долго. И в Новгород, в Суздаль христианство приносилось только на кончике факела и меча. И очень долго было сопротивление, затем был раскол, который, по сути, перевернул так называемую церковную жизнь, а в России не было ничего, кроме церковной жизни. Где-то уже первые анатомы делали первые гравюры с человеческого организма, где-то высекал из мрамора скульптуры Бернини, писали Тициан, Веласкес, Гойя. Где-то был Леонардо с его гениальными машинами. А у нас только октоихи, требники, земные поклоны, свечки и ничего больше! Ни музыки, ни театра, ни медицины, ни истории, ни психологии, ни поэзии.
Последний раз редактировалось bezabradze; 21.11.2010 в 11:14
Чат КОБ
10.10.2010, 17:34
Комбинированный вид