[sergign60]

Roman Kuznetsov
11 minutes ago
Actions
КАК ЕВРОПЕЙСКИЕ КОРПОРАЦИИ ПОМОГАЛИ ГИТЛЕРУ. ФРАНЦИЯ (ОКОНЧАНИЕ)

Теперь посмотрим, как работала французская автопромышленность после оккупации. По данным уже упоминавшегося американского Управления экономической деятельностью за рубежом, она поставила Гитлеру свыше 20 % выпущенных для военных нужд грузовых автомобилей. Германская статистика полностью подтверждает выводы американцев. Согласно фундаментальному труду Вернера Освальда «Полный каталог военных автомобилей и танков Германии 1900–1982 гг.», в армии за годы войны использовалось чуть больше 3 0 тысяч грузовых автомобилей и автобусов. Основная часть их – 232 512 машин – вышла из цехов с 1940 по 1944 год, после чего германские автозаводы тихо испустили дух (за январь-апрель 1945-го армия получила всего 5043 автомобиля и тягача всех типов). Данные Освальда подтверждает и Мюллер-Гиллебранд, писавший о наличии в вермахте к началу войны около 120 тысяч грузовиков.
Сравним эти цифры с работой французов. Мсье Рено изготовил для фюрера 3 тысяч грузовиков, в основном 2,5-тонных моделей ANS, 3,5-тонных AНN и 5-тонных ASR. Несколько меньшим оказался вклад компании Пежо – около 26 тысяч грузовичков, но зато сверх этого ещё свыше 100 тысяч легковых автомобилей. Третий автомобильный гигант Франции, концерн Ситроен, на радость фюреру выпустил 1 тысяч 2-х тонных машин типа «23R» и 4,5-тонных типа «4», да и более мелкие компании не остались в стороне. Компания «Панар» поставила около 1400 грузовиков, фирма «Берлие» чуть меньше 1300. Французские машины составили почти 23 % от общего грузового автопарка 1940–1944 гг. выпуска, что соответствует американским данным. Сверх того, «Пежо» поставляла запчасти и комплектующие к германским «Фольксвагенам», фирма «Тэлбот» – комплектующие для грузовиков «Бюссинг», а компания «Симка» выпускала двигатели для полугусеничных тягачей.
Не меньше, чем французы, отличились австрийские соплеменники Адольфа Алоизовича. Только «Штейров» и «Аустро-Даймеров» в армию гитлеровского Евросоюза поступило 24241 штука. Плюс ещё 14500 «Зауреров», 13 300 «Фросс-Бюссингов» и 13 800 грузовых автомобилей, построенных по лицензии германской фирмы MAN. Сверх того, на «Заурерс» построили пару тысяч тягачей, а компания «Греф-Штирт» (к известному российскому реформатору отношения не имеет) передала армии 170 автобусов.
В свою очередь, «Прага» и «Шкода» с «Татрой» порадовали фюрера примерно тысячами грузовиков и почти 6 тысячами тягачей (не считая попавших в армии Венгрии и Словакии). В ходе работы между австрийцами и чехами произошла ожесточённая схватка, которую
последние вдрызг проиграли. Драка случилась за право производить тягачи-вездеходы, предназначенные специально для покорения хоронящихся в лесах и болотах русских варваров.
Первыми гусеничный тягач с говорящим само за себя названием RSO (Raupenschlepper Ost – Восточный гусеничный вездеход) разработали по собственной инициативе конструкторы «Штейра». Без приказа Берлина, чисто из сочувствия барахтающимся в грязи героям Восточного фронта, австрийские инженеры создали замечательную машину, составившую почти треть общего парка армейских тягачей, а также применявшуюся как носитель 75 – мм противотанковой пушки и 20-мм зенитного автомата. Более 7 тысяч штук австрийцы собрали сами, а остальные произвели по лицензии немецкие заводы. Для вермахта австрийская инициатива была неоценима. Большинство прочих тягачей, в отличие от 28 151 RSO, были колёсными или полугусеничными, то есть куда менее пригодными для проклятья всех агрессоров – российского бездорожья. Там, где они безнадёжно вязли, «Штейры» трудолюбиво преодолевали наши величественные лужи и гордые колдобины. Машины оказались столь выносливы и надёжны, что и десятилетия спустя после войны, переоборудованные в трелёвочные трактора, таскали деревья в советских леспромхозах.
Чехи сильно завидовали успеху «Штейра» и в качестве альтернативы попытались навязать берлинскому оборонному ведомству свой RSO на колёсах большого диаметра. Однако машина оказалась куда хуже австрийской, поскольку жрала слишком много топлива и была чрезвычайно трудоёмка в изготовлении. После выпуска 200 тягачей «Шкода» прекратила производство, признав своё поражение в национал-социалистическом соревновании.
Но главное не победа, а участие – и здесь обе стороны отличились на славу. Из примерно 500 тысяч грузовиков, автобусов и тягачей, выпущенных в Рейхе и на присоединённых территориях, австрийские заводы изготовили почти 56 тысяч, а чешские, по неполным данным, свыше 11 тысяч. Вместе с 80 тысячами французских автомобилей выходит почти треть грузопассажирского автопарка гитлеровской евроармии. Если же вспомнить о 40 067 поставленных за военные годы «Фордах» G917, G997 и GS18TS берлинской и кёльнской сборки, ещё 14426 американских грузовиках, переданных Рейху с бельгийских заводов, 10 620 «Фордах» с французских филиалов и 3417 тягачей, выпущенных в Нидерландах, доля негерманских машин переваливает за 40 %.
И это без трофейных грузовиков, выпущенных западными соседями Германии до 1940 года! Подавляющее большинство их, наряду с гражданскими машинами, а также бельгийскими, голландскими, датскими, норвежскими и польскими грузовиками, досталось немцам. Только за 1940–1942 гг. французский автопарк сократился, в основном в пользу Гитлера, с 2,3 миллиона до 400 тысяч машин. Из одной Бельгии немцы вывезли 350 тысяч автомобилей – почти столько же, сколько Советский Союз получил за четыре года из США!
Похожая ситуация сложилась и в области железнодорожного транспорта. Согласно работе Института экономических исследований ФРГ «Промышленность Германии в период войны 1939–1945 гг.», сама Германия произвела в 1940–1944 гг. 14 981 паровоз. В то же время перед войной Третий Рейх имел около 20 тысяч паровозов, а из одной только Франции в 1940–1941 гг. было вывезено тысяч, что позволило к началу вторжения в СССР иметь почти 28 тысяч локомотивов.
Немцы не могли нарадоваться на своих французских партнёров, что впоследствии тем вышло боком. Например, Луи Рено столь ударно работал на единую Европу, что впоследствии даже подвергся репрессиям. Вернувшийся с американскими дивизиями де Голль национализировал его фирму, а самого босса отдал под суд, после чего тот от огорчения помер.
Как работали на Гитлера чехи, вы уже знаете, а вот свидетельство весьма осведомлённого по роду службы автора о французах. «Промышленность и экономика продолжали ритмично работать, на предприятиях Рено в Булонь-Билланкуре с конвейера бесперебойно сходили грузовики для вермахта, – свидетельствует помощник главы германской военной разведки адмирала Канариса Отто Райле. – И на множестве других предприятий французы без всякого принуждения производили в больших объёмах и без рекламаций продукцию для нашей военной промышленности».
Финансовая помощь Франции Гитлеру была колоссальной, одни оккупационные расходы обошлись ей в 7 миллиардов долларов. Апофеозом стал приказ французскому национальному банку выдать Германии кредит в 1,1 миллиарда долларов. Это было равно двум третям национального дохода Бельгии, Голландии, Люксембурга.
В 1939 году в Польше и в 1940 году во Франции Германией было захвачено несколько тысяч 75-мм дивизионных пушек обр. 1897 г. фирмы «Шнейдер». Немцы приняли на вооружение эти орудия, присвоив польским пушкам индекс F.K.97(p)(7,5), французским пушкам — индекс 7,5 cm F.K.231(f). Первоначально немцы использовали их в оригинальном виде, как полевые орудия, преимущественно во второразрядных частях (впрочем, к середине войны большое количество этих орудий попало на фронт). В конце 1941 года командование вермахта осознало, что имеющиеся в его распоряжении противотанковые средства недостаточно эффективны против советских танков Т-34 и КВ. Логичным выходом из положения стало начало производства новой мощной противотанковой пушки Pak 40, но это орудие первоначально поступало в войска в небольших количествах, а армия требовала мощных противотанковых орудий немедленно.
В этой ситуации немецкие инженеры обратили внимание на трофейные орудия, но в оригинальном виде эти орудия были для борьбы с танками малопригодны. Основные проблемы были связаны с тем, что трофейное орудие имело устаревший однобрусный лафет без подрессоривания, ограничивающий угол горизонтального наведения в 6° и скорость возки до 10—12 км/ч. Кроме того, орудие имело относительно короткий ствол и низкую начальную скорость, и, соответственно, недостаточно высокую бронепробиваемость калиберным снарядом.
Выход был найден в наложении качающейся части трофейной пушки на лафет 50-мм противотанковой пушки Pak 38. Чтобы уменьшить силу отдачи, орудие оснастили мощным дульным тормозом. В качестве основного бронебойного боеприпаса был принят кумулятивный снаряд, пробиваемость которого не зависела от начальной скорости.
В 1942 году было сдано 2854 орудия, в 1943 году — ещё 858 шт.. Кроме этого, в 1943 году было сдано 160 шт. Pak 97/40.
В конце 1943 немцы в полевых условиях установили 10 пушек на шасси трофейного советского танка Т-26. Получившаяся противотанковая самоходная артиллерийская установка получила название 7,5 cm Pak 97/38(f) auf Pz.740(r). Новые САУ поступили на вооружение 3-й роты 563-го противотанкового дивизиона. Впрочем, их боевая служба продлилась недолго — 1 марта 1944 года они были заменены на САУ «Marder III».
Из всего многообразия вполне удачных французских самолетов для немецких Люфтваффе выпускалось только два типа. Caudron C.445 Goeland был спроектирован Марселем Риффардом в 1934 году и представлял собой двухмоторную пассажирскую машину. Он оказался одним из наиболее успешных самолетов своего времени и производился в больших количествах. Для французских ВВС выпускалась модификация С.445, и 54 таких транспортника достались немцам в качестве трофеев. Оценив приобретение, представители Люфтваффе предложили фирме Caudron продолжить производство, теперь для нужд великой Германии. Кстати, эта компания принадлежала Луи Рено (с 1933 года). Объемы производства транспортника составили: 1941 – 62, 1942 – 334, 1943 – 119 экземпляров.
Другой французской машиной, выпускавшейся для Люфтваффе, стал Potez 63.11 – многоцелевой самолет. Сборочной линии в Ле Мюро было приказано возобновить работу в 1941 году и собрать из довоенного задела 120 экземпляров этого разведчика. Все они использовались в немецких учебных частях, как и 80 трофейных Potez 63.11. Кроме того, выполнялись румынские заказы: 10 поставили в 1941 году и 53 – в 1942 году.
Перейдем к немецким машинам. В 1941 году фирма «Зибель» успешно испытала легкий вспомогательный самолет под обозначением Si.204. Было решено, что серийный выпуск этих машин будет развернут на оккупированной территории, с целью высвободить производственные мощности для более приоритетных образцов. Подходящими исполнителями показались французское объединение SNCAC и чешские фирмы «Аэро», «ЧКД-Прага», «Вальтер». Во Франции освоение «немцев» было завершено в конце 1942 года. Завод SNCAC в Бурже получил заказ на 450 экземпляров Si.204D и приступил к работе. Впрочем, сборка Si.204D разворачивалось вяло: сказывались нехватка комплектующих и квалифицированных кадров, нередкими были акты саботажа. В августе 1944 работы прекратили, а всего выпустили 168 экземпляров: 1942 – 21, 1943 – 110, 1944 – 37. Для сравнения, в Чехии произвели 1007 Si-204.
Тактический разведчик Fw.189 Uhu, знаменитая «рама» тоже выпускался во Франции. Производство перевели из Бремена на завод объединения SNCASO в Бордо в конце 1941 года. Кстати, как и Si-204D, «сову» также заказали чешским авиастроителям – те отгрузили Люфтваффе 151 экземпляр за 1941 год и 182 за 1942. Французы раскачались лишь в 1942 году, сдав 87 разведчиков. Зато к сентябрю работники SNCASO сдавали по 20 машин в месяц. К февралю 1943 года завод в Бордо остался единственным, кто выпускал Fw.189 – сами немцы и чехи перешли на другую продукцию. Объем производства во Франции составил: 1942 – 87, 1943 – 194, 1944 – 12 экземпляров.
Другим немецким разведчиком, выпускающимся во Франции, стал сверхлегкий Fi.156 Storch. Сборку «Аиста» поручили парижской фирме Morane-Saulnier, сборочные цеха которой располагались в Пюто. Производство началось в апреле 1942 года, и к декабрю Люфтваффе был поставлен 121 самолет. Опять-таки, привлекли и чехов – их завод в Чосене сдал первые Fi.156 в 1943 году. К этому моменту завод в Пюто уже практически полностью заменил работников Касселе и выпустил 403 машины. Сборка продолжалась до августа 1944. Всего объемы производства Fi.156 во Франции составили: 1942 – 121, 1943 – 403, 1944 – 260 экземпляров. Плюс 2 опытных Fi.256.
Учебно-тренировочный самолет Bf.108 Taifun был разработан фирмой Messerschmitt в 1934 году. Он был принят на вооружение Люфтваффе в качестве самолета связи и использовался авиационной службой для выполнения таких задач, как снабжение и буксировка. В 1942 году производство Bf.108 было перенесено на завод SNCAN в Ле Мюро. Всего объемы производства этих самолетов во Франции составили: 1942 – 50, 1943 – 108, 1944 – 12 экземпляров.
Другой учебно-тренировочный самолет – Arado Ar.96 – совершил свой первый полет в 1938 году. Эта очень удачная машина была выпущена в огромных количествах (11 500 экземпляров), в том числе и французскими производителями (опять вслед за чехами). Производство машин было налажено на заводах фирмы SIPA во Франции, но число готовых машин неизвестно (здесь собиралась модификация Ar.396).
Получил французскую прописку и еще один знаменитый немецкий самолет – «Тетушка Ю» Люфтваффе. Этот транспортный труженик в варианте Ju.52/3m был запущен на заводе компании Amiot в Коломбэ, причем подряд на консоли, оперение и шасси для него получило объединение SNCASO, а сборка осуществлялась в Виллакублэ. Работы начались в 1942 году, а к концу 1943 года выпустили уже 321 самолет. Собирали Ju.52 также в Венгрии. Всего объемы производства этих транспортников во Франции составили: 1942 – 40, 1943 – 321, 1944 – 155 экземпляров.
В 1941 году в Голландии был возобновлен выпуск летающих лодок Do.24 (строились там до войны по лицензии для голландских ВВС). Одновременно росли и потребности в спасении на море, что потребовало расширить выпуск Do.24. Летом 1942 года к производству был подключен завод фирмы CAMS. Здесь до войны собирались как раз летающие лодки и первую «Дорнье» сдали уже в октябре 42-го. В дальнейшем работы застопорились, и за 1943 год сдали лишь 20 машин. Летом 1944 года завод был эвакуирован – приближались союзники. Всего объемы производства ЛЛ во Франции составили: 1942 – 2, 1943 – 20, 1944 – 26 экземпляров. Для справки – в Голландии изготовили 170 экземпляров Do.24.
Единственным боевым самолетом, и то довольно условно, выпускающимся французами для немцев, стал Arado Ar.196. Спроектированный как корабельный разведчик и патрульный самолет, «Арадо» активно использовался как морской истребитель. За сборку поплавкового разведчика взялся завод объединения SNCASO в Сент-Назере. Однако там собрали только 13 Ar.196A в 1942 году и 10 – в 1943 году. В марте 1943 года производство перевели на завод Фоккера в Амстердам.
Итак, получается, с 1941 по 1944 год было выпущено: 515 C.440, 120 Potez 63.11, 168 Si.204, 293 Fw.189, 784 Fi.156, 170 Bf.108, 23 Ar.196, 516 Ju.52 и 48 Do.24 (плюс некоторое количество Ar.396). Всего 2637 летательных аппаратов. По годам выпущено: 1941 – 182, 1942 – 668, 1943 – 1285, 1944 – 502 самолета. Можно сделать некоторые выводы:
1. Немцы организовывали на территории Франции производство вспомогательных машин: транспортных, учебных, разведывательных, спасательных.
2. Развертывание производства во Франции определенным образом разгружало заводы в Германии для выпуска боевых самолетов. Так, Fi.156 занимал место Вf.109 (позже Fw.190), Fw.189 высвободил мощности под сборку Fw.190, Bf.108 – Вf.109, Si.204 – Ju.88. С другой стороны, эти самолеты нельзя считать один к одному. Беря максимальное число, французские заводы выпустили приблизительный эквивалент 200 Fw.190, 100 Вf.109 и 85 Ju.88. Fw.189, Ju.52 и Do.24 «менять» не будем – они важны сами по себе.
Итак, факт активного участия французской авиационной промышленности в пополнении авиапарка Люфтваффе полностью подтверждается. С другой стороны, однозначно можно отметить – даже в условиях дефицита материалов, потенциал Франции в самолетостроении был использован немцами откровенно слабо.

[sergign60]

Roman Kuznetsov

КАК ЕВРОПЕЙСКИЕ КОРПОРАЦИИ ПОМОГАЛИ ГИТЛЕРУ. ЧЕХОСЛОВАКИЯ

В конце 20-х и в 30-е годы Германии не нужно было надрывать свои силы, как нам, создавая новые отрасли промышленности, строя заводы и домны, открывая сотни институтов. Она оккупировала индустриальные страны и заставила их работать на себя.
Один только факт: вооружения, которое Германия захватила в поверженных странах, было достаточно, чтобы сформировать 200 дивизий. Нет, это не ошибка: 200 дивизий. У нас в западных округах стояло 170 дивизий. Чтобы обеспечить их вооружением, СССР потребовалось несколько пятилеток. Во Франции после ее разгрома немцы сразу же изъяли до 5000 танков и бронетранспортеров, 3000 самолетов, 5000 паровозов. В Бельгии присвоили половину подвижного состава для нужд своей экономики и войны и т. д.
Но главное, конечно, не изъятые вооружения, не трофеи.
Первыми пополнила арсеналы фюрера радостно воссоединившаяся с Рейхом Австрия. Оружия у немногочисленной австрийской армии было не густо, но унаследованная от империи Габсбургов военная промышленность при должной организации труда обещала дать куда больше. Так и случилось: за годы войны дисциплинированные рабочие концерна «Штейр-Даймлер-Пух» и ряда других предприятий радовали вермахт и его союзников до самого захвата Австрии советскими войсками. Отсюда войска объединённой вокруг Германии Европы получили свыше 10 тысяч танков и бронемашин, включая мощнейшие в мире тяжёлые самоходки «Фердинанд» и «Ягдтигр», 9 тысяч самолётов, 17 тысяч авиамоторов и более 12 тысяч артиллерийских установок различных калибров.
Особым призом для Германии в марте 1939 г. стала Чехословакия, которая обладала боеспособной армией и развитой промышленность. Еще в 1938 г., во время Мюнхенского сговора, по которому Чехословакия обязалась передать Германии Судетскую область, Гитлер предупредил британского премьера Н. Чемберлена и французского главу правительства Э. Деладье, что вслед за Судетами вскоре будет оккупирована вся Чехословакия. Но Деладье и Чемберлен палец о палец не ударили для защиты интересов этой страны. Надо признать, что и чехословацкие лидеры, имея современную по тем временам армию, были способны оказать мощное сопротивление Германии, но раболепно отдали свою страну на милость Гитлера. А Чехословакия представляла лакомый кусок для подготовки к будущей войне. Вес страны на мировом рынке вооружений тех лет составлял 40%. В этой небольшой стране производили ежемесячно 130 тыс. винтовок, 200 орудий около 5000 различных пулеметов… Только за счет Чехословакии немецкие ВВС увеличились на 72%, получив 1582 самолета. Танковые части Германии к своим 720 прибавили 486 танков, произведенных на чехословацких заводах. Германская и словацкая армии получили 308 лёгких танков LT-35, 21 предназначенный для Литвы тоже лёгкий LT-40, 70 танкеток AH-1 и 7 бронеавтомобилей. Ещё 126 LT-3 и 3 AH-1 Чехословакия ранее поставила присоединившейся к гитлеровскому блоку Румынии.
На чешских танках с началом войны немецкие солдаты воевали в Польше, Франции, Греции, Югославии, а затем и в СССР…
LT-37 с 37-мм пушкой были значительно сильнее составлявших основу танкового парка Рейха пулемётных Т-I и вооружённых 20-мм орудием Т-II. Переименованные в 35 (t), они стали основной машиной прославленной 6-й танковой дивизии вермахта, за невиданную скорость продвижения получившей во Франции прозвище «призрачной».
Впоследствии она успешно наступала на Ленинградском направлении, а на южном фланге советско-европейского фронта действовали LT-35 1-й румынской танковой и 1-й словацкой моторизованной дивизий. Там же воевали чешские танкетки словацкой мотодивизии и шести дивизий румынской кавалерии.
Кроме бронетехники, от чехов в 1939 году было получено более 1 миллиона винтовок и пистолетов, свыше 40 тысяч пулемётов, около 4, тысяч орудий и миномётов и огромное количество другого военного имущества.
Всего немцы взяли себе 254 горные 75-мм пушки, 241 80-мм полевую пушку, 261 150-мм гаубицу, 10 152-мм пушек, 23 305-мм мортиры и более двух тысяч противотанковых орудий 37-мм и 47-мм калибра.
Само собой, немцы с удовольствием пополнили свои арсеналы отличными чешскими пулеметами – пятьюдесятью тысячами ручных ZB-26 и двенадцатью тысячами станковых ZB-53, благо, эти пулеметы (как и чехословацкие винтовки «маузер») были созданы под немецкий 7.92-мм патрон».
Эти превосходные чешские пулемёты (и десятки тысяч новых, сделанных чешскими рабочими за 6 лет существования протектората) всю Великую Отечественную войну стреляли в наших отцов и дедов на всех её фронтах…
До 15 марта 1939 года чешская промышленность, особенно тяжелая, работала едва в четверть своего потенциала – слишком малы и эпизодичны были заказы на её продукцию. Но вхождение в Рейх вдохнуло во все чешские заводы новые силы – заказы посыпались, как из рога изобилия!
После того, как Чехия сделалась «Протекторатом Богемии и Моравии», на все заводы концерна «Шкода» пришла немецкая администрация, и летом они были включены в концерн «Герман Геринг». В конце 1939 года на заводе «Шкода» в Пльзене началась сборка легких грузовиков 6LTP6 для румынской армии, а на вооружение Вермахта чехи начали поставлять доработанные по немецким требованиям варианты коммерческих грузовиков “Шкода” серий “100/150;, “254/256; и “706D”, а также дизельные варианты тяжелых машин 6ST6 и 6VD...
С приходом немцев, воспрял и завод концерна «Шкода» в Млада-Болеславе, до 1939 года выпускавший легковые автомобили и едва сводивший концы с концами…
В программе завода оказался автомобиль, рассчитанный на эксплуатацию в условиях российского холодного климата и бездорожья. Это был артиллерийский тягач со всеми ведущими и задними управляемыми стальными колесами диаметром 1,5 м с высокими металлическими грунтозацепами. До мая 1944 г. их собрали 206 экземпляров. На заводах “Шкода” собрали также 5 тыс. полугусеничных транспортеров Hkl6(Sd.Kfz.11),изготовляли и тягачи DB10 под индексом S10.
Но автомобили и тягачи – были отнюдь не главной продукцией многочисленных чешских заводов. Куда важнее для Рейха были боевые машины – танки, САУ и бронетранспортёры – которыми чешские рабочие щедро снабжали сражающийся на бесчисленных фронтах вермахт».
К 1 сентября 1939 года чешским оружием оснастили пять пехотных дивизий (с 93-й по 96-ю и 98-ю), не считая прочих частей и подразделений. С чешскими винтовками и пушками пошёл в бой и участвовавший во вторжении в Польшу словацкий корпус из двух пехотных дивизий и мотобригады. В следующем году чешское оружие и снаряжение получили ещё четыре пехотные дивизии – 81– я, 82-я, 83-я и 88-я, а к началу Великой Отечественной войны количество соединений, полностью или частично оснащённых изделиями чешских оружейников, выросло в несколько раз.
В итоге Гитлер за счет только Чехословакии смог вооружить и оснастить 50 дивизий. Кроме того, фашистская Германия получила в довесок еще и золотой запас (80 тонн) этой страны, а также народ, который безропотно трудился на преступный нацистский режим все годы войны. Особенно большой вклад в производство пушек, грузовиков, танков внесли заводы известной фирмы «Шкода».
В 1939–1942 гг. пражские и пльзеньские заводы поставляли для фюрера лёгкий танк LT-38, получивший немецкое обозначение 38(t). Имея скорость 40 км/час, 37-мм пушку и броню, усиленную до 40 мм в лобовой части, он считался одним из лучших в своём классе. Доля LT-3 и LT-38 в вермахте непрерывно росла. К 22 июня 1941 года в 17 танковых дивизиях первого эшелона 810 чешских машин составляли четверть танкового парка. В шести сосредоточенных севернее Полесских болот дивизиях – 6-й, 7-й, 8-й, 12-й, 19-й и 20-й – их было две трети от общего количества. Воевавший в «призрачной» дивизии, подполковник Гельмут Ритген признавал, что «без чешской военной промышленности и чешских танков у нас не было бы четырёх танковых дивизий, что сделало бы невозможным нападение на Советский Союз».
Превосходя пулемётный Т-I и вооружённый 20-мм пушкой Т-II и не уступая Т-III ранних модификаций, 38(t) оказался сильнее и советских лёгких танков. Его лобовая броня неплохо держала бронебойные снаряды наших 4 – мм орудий, которые, ввиду перекалки металла, зачастую действовали хуже, чем ожидалось. В то же время чешская 37-мм пушка с гарантией пробивала 20–25-мм лобовые плиты лёгких танков Красной Армии. Разумеется, Т-34 и КВ даже модернизированные 38(t) противостоять не могли. Поэтому, выпустив 1461 танк, включая полсотни в разведывательном варианте, чешские заводы перешли на производство самоходных артиллерийских установок на его базе.
Всего до конца войны на фронт ушло 4146 истребителей танков, вооружённых либо 75 – мм пушкой, либо (344 САУ) 76-мм советским орудием. Ещё 312 получили 150-мм пехотное орудие, 140 – 20-мм зенитный автомат, а 284 самоходки были переделаны из повреждённых 38(t). На их лишившихся башен шасси трудолюбивые чехи установили рубки с 175 – 75 – мм, 19 – 76-мм и 90 – 150-мм орудиями, после чего битая техника снова пошла на фронт.
Особенно по душе пришёлся немцем созданный на основе 38(t) истребитель танков «Хетцер», который оказался лучшей легкой противотанковой самоходкой второй мировой войны. Машина имела совершенно новый низкий корпус, отличавшийся большим наклоном лобовых, бортовых и кормовых броневых листов, толщина которых варьировалась от 10 до 60 мм. В связи с увеличением массы по сравнению со стандартным танком PzKpfw 38(t) ходовая часть была усилена и расширена. Практически у базового танка позаимствовали только трансмиссию и агрегаты ходовой части. В качестве силовой установки использовался более мощный 160-сильный двигатель.
На крыше корпуса появился дистанционно управляемый (!!!) пулемет MG 34/42 калибра 7,92 мм. 75-мм пушка прикрывалась маской типа «свиное рыло».
Боевое крещение «Хетцер» получил в июле 1944 года . Машина активно использовалась на всех фронтах до последних дней войны.
Всего в 1944 и 1945 годах было выпущено 2584 истребителя танков «Хетцер»
На 10 апреля 1945 года в боевых частях вермахта и войск СС насчитывалось 915 САУ «Хетцер», из них 726 на Восточном фронте и 101 — на Западном.
Эта статистика отлично показывает, КАКОЙ фронт был для Гитлера ГЛАВНЫМ, не правда ли?!.
Основной проблемой для выпуска Jagdpanzer 38 в апреле стала нехватка 75-мм пушек PaK 39/2, производившихся на заводах в Германии, в связи с чем планировалось в мае устанавливать на «Хетцеры» также и пушки StuK 40, выпускавшиеся «Шкодой».
Как видим, чехи по-стахановски работали на III рейх до самого его конца. С выдумкой, инициативой и «огоньком». Не мешали им ни бомбёжки союзников, ни отсутствие у немцев 75-мм пушек PaK 39/2, производившихся в Германии. На их замену инициативные чешсие специалисты мигом предложили СВОИ StuK 40, собственного производства.
Последние из 2827 «Хетцеров», несмотря на бомбардировки, недопоставку комплектующих и регулярные перебои с подачей электроэнергии, сошли с конвейеров 9 мая 1945 года.
Но и это ещё не все: на базе САУ «Хетцер» чешскими предприятиями было изготовлено 20 огнеметных танков, 30 САУ со 150-мм пехотным орудием sIG 33 и 170 БРЭМ.
И тысячами горели в 1944 и 45 годах наши ребята-танкисты в своих «тридцатьчетвёрках» от огня этих проклятых «Хетцеров», созданных в инициативном порядке замечательными чешскими инженерами и рабочими...
Трудолюбие и дисциплина чешских танкостроителей, а главное, их преданность германским партнёрам заслуживают всяческого восхищения. И наш восторг возрастёт, если подкрепить его простейшей арифметикой, подсчитав чешскую долю в выпуске бронетехники для фюрера и его друзей. На каждые семь танков и самоходок, выпущенных германскими и австрийскими предприятиями, приходится как минимум одно чешское изделие, не считая выпущенных по лицензиям танков германской конструкции! Для маленькой страны доля весьма внушительная – и, кстати, превосходящая процент британских и американских машин в советском танковом парке. А ведь Прага и Пльзень снабжали войска объединённой Европы не только танками, но и полугусеничными бронетранспортёрами немецкой разработки, а также стрелково-артиллерийским вооружением.
По данным Центра военной экономики Германии, только на 31 марта 1944 года в распоряжение фюрера из цехов 857 заводов ранее присоединённой Чехии поступило почти на 13 миллиардов 866 миллионов марок оружия и снаряжения.
Согласно немецким источникам в 1944 году Чехия ежемесячно (!) поставляла в Германию около 11 тысяч пистолетов, 30 тысяч винтовок, более 3 тысяч пулеметов, 15 миллионов патронов, около 100 самоходных артиллерийских орудий, 144 пехотных орудия, 180 зенитных орудий, более 620 тысяч артиллерийских снарядов, почти миллион снарядов для зенитных орудий, от 600 до 900 вагонов авиационных бомб, 0,5 миллиона сигнальных боеприпасов, 1000 тонн пороха и 600 тысяч взрывчатых веществ. Что касается производительности труда чехов, то она не уступала показателям немецких рабочих.
Интересно, что основные цехи военных заводов Праги встали лишь 5 мая 1945 года .
Заводы “Шкода” в Пльзени и “Мюрц цушлаг-Богемия” в Чешской Липе производили бронетранспортёры Sd.Kfz 251/1 Ausf.С и Sd.Kfz/251-1 Ausf D, на заводе фирмы “Avia” в Праге-Чаковице была налажена сборка истребителей Messerschmitt Bf 109G-6 и Bf 109G-14.
В общем, надо сказать, что Протекторат Богемии и Моравии был надежным «пушечным двором» и арсеналом Третьего рейха, во многом благодаря которому немцы и смогли столь долго продержатся в этой войне».
Только в последние полтора года войны здесь произвели свыше 4 тысяч пехотных и противотанковых орудий, миномётов и зенитных установок, сотни тысяч винтовок, пистолетов и пулемётов и огромное количество боеприпасов.
У. Черчилль уже после войны писал, о Чехословакии: «Бесспорно, что из-за падения Чехословакии мы потеряли силы, равные примерно 35 дивизиям. Кроме того, в руки противника попали заводы «Шкода» — второй по значению арсенал Центральной Европы, который в период с августа 1938 года по сентябрь 1939 года выпустил почти столько же продукции , сколько выпустили все английские заводы за то же время».
В избирательной памяти чехов как-то не «отложился» полукилометровый санитарный поезд – «дар чешского народа воюющему Рейху». Забыты и посылки с теплыми вязаными рукавицами – «от матерей» в сталинградский «котел», и дружные нацистские приветствия сознательных чешских рабочих, передовиков производства, направляемых в оздоровительные кемпинги за ударный труд ради победы немецкого оружия, создаваемого их умелыми руками… которое убивает русских, поляков, евреев, американцев и англичан…
Между прочим именно плзеньские заводы «Шкода» в самом конце войны станут едва ли не единственным источником вооружения для вермахта.
Правда, чехи об этом не любят вспоминать. В военном музее в Праге период их жизни при оккупации освещен всего двумя-тремя небольшими стендами со снарядами, которые являются результатом «рабского труда», который не прекращался аж до 5 мая 1945 года. Причем «подневольные труженики» пунктуально сообщали в уже поверженный Красной армией Берлин о досрочном выполнении своих обязательств перед нацистами. Едва ли не до самого дня капитуляции Третьего рейха «свободолюбивые» чехи не могли сообразить, что клепать вооружение для Германии уже совершенно бессмысленно и их работа оплачена не будет.
Стоит поведать и еще кое о чем.
Русский белоэмигрант Б. Тихонович вспоминал: «Чехи неслыханно обогатились на евреях в 1939–1945 годах . Они брали «на хранение» еврейские драгоценности, картины, имущество, а затем писали доносы на бывших друзей. В ходу была поговорка: «Они (то есть евреи) оттуда все равно никогда не вернутся». Мадлен Олбрайт, госсекретарю США при Билле Клинтоне, до сих пор не возвращены картины, принадлежавшие ее семье и украденные двумя сестрами-чешками из Праги.
Про все это «стыдливо» замалчивалось в послевоенный период советским руководством по причине того, что чехи – братья-славяне и наши союзники по социалистическому лагерю. Благодаря Советскому Союзу они, как, впрочем, и другие фактические соратники Третьего рейха, отделались лишь легким испугом за пособничество нацистам и убийства советских граждан».

[sergign60]

Ложь о паспортной системе СССР и "крепостных" колхозниках
В последние двадцать лет байка о бедных колхозниках, превращённых кровавым сталинским режимом в крепостных крестьян, набила оскомину. Навязла в зубах и мулька о добром Хрущёве, разрешившим выдавать крестьянам паспорта. Дескать, Сталин запретил крестьянам уходить из деревень в города, не выдавая им удостоверение личности. Распространяющие этот шизофренический бред трепачи, не только не могут показать какой-либо правовой или нормативный акт, подтверждающий их точку зрения, но отказываются объяснять, зачем советской власти, отчаянно нуждавшейся в рабочих руках на великих стройках, саму себя наказывать. (За годы советской власти образовалось 1300 городов, то есть 200% от дореволюционного количества; между тем, как за такой же срок, примерно в 75 лет, до революции, прирост составил всего 10%. Масштаб урбанизации составил 60% от общего числа; к моменту революции 20% жили в городах, 80% - в деревне, а к 1991 году 80% в городах, 20% в деревне.)Каким образом, и когда перешли 60% населения целой страны из села в город, если их не пускали, шизофреники оставляют без ответа. Что ж, давайте поможем им разобраться.

Совет Народных Комиссаров СССР
Постановление
от 28 апреля 1933 года № 861

О выдаче гражданам Союза ССР паспортов на территории Союза ССР[1]
На основании статьи 3 Постановления ЦИК и СНК Союза ССР от 27 декабря 1932 г. об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов (С. З. СССР, 1932, № 84, ст. 516) Совет народных комиссаров Союза ССР постановляет:

1. Паспортную систему ввести для всего населения городов, рабочих поселков, населенных пунктов, являющихся районными центрами, а также на всех новостройках, на промышленных предприятиях, на транспорте, в совхозах, в населенных пунктах, где расположены МТС, и в населенных пунктах в пределах 100-километровой западно-европейской пограничной полосы Союза ССР.

2. Граждане, постоянно проживающие в сельских местностях (кроме предусмотренных в ст. 1 настоящего Постановления и установленной полосы вокруг Москвы, Ленинграда и Харькова), паспортов не получают. Учет населения в этих местностях ведется по поселенным спискам сельскими и поселковыми советами под наблюдением районных управлений рабоче-крестьянской милиции.

3.В тех случаях, когда лица, проживающие в сельских местностях, выбывают на длительное или постоянное жительство в местности, где введена паспортная система, они получают паспорта в районных или городских управлениях рабоче-крестьянской милиции по месту своего прежнего жительства сроком на 1 год.

По истечении годичного срока лица, приехавшие на постоянное жительство, получают по новому месту жительства паспорта на общих основаниях.

<…>

Председатель СНК Союза ССР

В.МОЛОТОВ (СКРЯБИН)

Управляющий делами СНК Союза ССР

И.МИРОШНИКОВ

Вышеприведённый документ регламентирует получение паспорта жителем сельской местности при переезде в город. Никаких препятствий не указано. Согласно пункту 3, жители села решившие переехать в город, просто получают паспорта по новому месту жительства. Есть так же и ещё один документ, вводящий уголовную ответственность для руководителей, препятствующих отходу крестьян в города на временные работы.

Постановление СНК СССР от 16 марта1930 г. об устранении препятствий к свободному отходу крестьян на отхожие промысла и сезонные работы[2]
206. Об устранении препятствий к свободному отходу крестьян на отхожие промысла и сезонные работы.

В некоторых местностях Союза ССР местные органы власти, а также колхозные организации препятствуют свободному отходу крестьян, в особенности колхозников, на отхожие промысла и сезонные работы.

Такие самочинные действия, срывая выполнение важнейших хозяйственных планов (строительство, лесозаготовки и друг.), причиняют большой вред народному хозяйству Союза ССР.

Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет:

1. Решительно воспретить местным органам власти и колхозным организациям каким бы то ни было образом препятствовать отходу крестьян, в том числе и колхозников, на отхожие промысла и сезонные работы (строительные работы, лесозаготовки, рыбные промысла и т. п.).

2.Окружные и районные исполнительные комитеты, под личной ответственностью их председателей, обязаны немедленно установить строгое наблюдение за проведением в жизнь настоящего постановления, привлекая его нарушителей к уголовной ответственности.

Председатель СНК Союза ССР А. И. Рыков.

Управляющий Делами СНК Союза ССР и СТО Н. Горбунов.

Следует отметить, что Постановлением ЦИК и СНК СССР от 17.03.1933 «О порядке отходничества из колхозов», устанавливалось, что колхозник, самовольно, без зарегистрированного в правлении колхоза договора с «хозорганом» — предприятием, куда он устраивался на работу, покинувший колхоз, подлежит исключению из колхоза. То есть, никто его насильно в колхозе не держал, как не держал и в деревне. Очевидно, что паспортная система рассматривалась советской властью как обременение. Советская власть хотела уйти от неё, поэтому освободила от паспортов основную часть, - крестьян. Не выдача им паспортов было привилегией, а не ущемлением.

Для прописки колхозникам паспорт не требовался. Более того, крестьяне имели право проживать без прописки в случаях, когда остальные категории граждан обязаны были прописываться. Например, Постановление СНК СССР от 10.09.1940 № 1667 «Об утверждении Положения о паспортах»[3]устанавливало, что колхозники, единоличники и другие лица проживающие в сельской местности, где не введена паспортная система, прибывающие в города своей области на срок до 5 суток проживают без прописки (остальные граждане, кроме военнослужащих, также не имевших паспортов, обязаны были прописаться в течение 24 часов). То же постановление освобождало колхозников и единоличников, временно работающих в период посевной или уборочной кампании в совхозах и МТС в пределах своего района, хоть бы там и была введена паспортная система, от обязанности проживать с паспортом.

Вот так ещё одна гнусная буржуазная клевета на советское общество, при соприкосновении с фактами, развалилась как гнилой пень.

[sergign60]

Из интернета


Я слышу хор недоумков и существ низшей расы: "Да эти красные уничтожали русский народ! Да это был сброд проходимцев да инородцев, обещавших сомнительное "светлое будущее"! Да они истребили самых благородных! Да самых работящих на селе! Да Сталин-Джугашвили – душитель русских!"

Я же спрашиваю: "Хорошо, а какой была альтернатива красным и их проекту?" Что? Не слышу! Все эти "благородные господа", насквозь родовитые, культурные да православные, запутали Россию начала XX века в клубке гибельных проблем. И как можно было вырвать страну оттуда без крови, сверхнапряжений, а подчас и жестокости? Стеная и плача по поводу того, что красные сделали с Россией, вы, болваны, не хотите понять одного: они творили это в стране, которой уже не должно было существовать! В стране, насквозь проворовавшейся. Да, всё это напоминало срочную операцию в медсанбате, когда раненого иной раз резали без наркоза, привязывая к столу, а от недостатка лекарств – прижигая раны тлеющей головнёй. Да, больно, страшно, но в конечном итоге спасительно. Не имелось альтернативы коллективизации: она всё равно произошла бы, пусть даже и под другой вывеской: монастыризации ли, латифундизации, "укрупнизации" – неважно.

Совершая коллективизацию (создавая крупные интенсивные хозяйства и выталкивая часть крестьян в города, в промышленность), красные всего лишь совершали то, что в той или иной форме творили всё на Западе. Да, Запад тоже прошёл через свои "коллективизации", о вы, антисоветские придурки! Везде строительство индустриального капитализма потребовало частичного раскрестьянивания, отделения крестьян от земли, сгона селян в города. Читайте "Капитал" Маркса, 24 главу, а также изучайте историю. Англичане жестокими огораживаниями и превращениями земель в пастбища для овец выгнали из деревни десятки процентов крестьян в XVI-XVII веках! Они превратили их в пауперов. Тех из них, кто не хотел гнуть спину на мануфактурах или превращаться в раба – матроса парусного флота, загоняли в работные дома, в этот ад, в этот аналог ГУЛАГа. А десятки тысяч людей – на 4,5-миллионное население Англии – просто повесили. В правление Генриха Восьмого – 72 тысячи человек, при Елизавете – и того больше. Вешали они простонародье и потом ещё добрых два века. Английские власти тех времён разгоняли монастыри и отбирали у церкви её земли. Но что-то я не вижу того, чтобы британцы сейчас мазохистски рвали на себе волосы, каясь в тех деяниях.

В Германии миллионы лишних людей из села выдавливались в города и эмиграцию с помощью системы майората. Во Франции, впрочем, тоже. Но недостаточно: строительство капитализма потребовало от французов массовой бойни – Великой французской революции. С миллионами обезглавленных, расстрелянных, заморённых голодом. Тогда французы на треть вырезали крестьянскую Вандею, массами топили противников революции в баржах и расстреливали картечью из пушек. Они разрушали "контрреволюционные города" – Лион, например. Они творили то, чего даже в нашу революцию не было. Но что-то я не вижу того, чтобы французы сегодня самоуничижались по сему поводу и отказывались бы от государственного гимна – "Марсельезы". И день взятия Бастилии 14 июля – аналог нашего 7 ноября – они и не думают отменять.

Жестокое укрупнение сельских хозяйств и выдавливание "раскрестьяненных" людей в города проходило и в иных странах. А реформа по Столыпину? Её суть в передаче елико возможного количества земли в руки эффективных собственников (кулаков) и то же изгнание из деревни лишних людей в города, на фабрики. В этом смысле сталинская коллективизация – прямое продолжение столыпинской реформы, причём гораздо более системное и последовательное. При Сталине политика переобучения вчерашних крестьян в рабочих была государственной суперпрограммой! И, как видите, коллективизацией красные не только спасли Россию, они ещё и провели в жизнь меру, необходимую для строительства городского индустриального общества. А без этого строительства в самые сжатые сроки нам было просто не выжить в столкновении с машинными, агрессивными цивилизациями Запада.

И никакой внятной альтернативы действиям красных, спасших страну от распада и завоевания на 70 лет, вы, низшая раса дураков, предложить не в силах. И если нынешней России суждено спастись – то снова через совершение невозможного, через сверхнапряжения и через уничтожение низшей расы!

Имею полное право говорить так. Дед моей мамы, кулак Григорий Самойленко из Бутурлиновки под Воронежем, в 1930-м был раскулачен, лишившись и частной пекарни, и брички с лошадьми, и крепкого дома. Мама моей мамы, Василиса Григорьевна, рассказывала мне, как им удалось выжить, питаясь мясом павшей лошади в голодную зиму. Но все сыновья и дочери кулака Самойленко в СССР сделали отличные карьеры. А сам прадед Григорий дошёл до Берлина и до своей смерти поднимал тосты за Сталина.

Дед моего отца, Максим из Берёзовки под Одессой, в 1917-м жёг имение помещика, а потом сам вышел в кулаки. Да, и его раскулачили, отобрали двухэтажный дом. Но старший сын кулака – и мой дед Василий – в тридцатые окончил военное училище и стал сталинским пехотным майором. Такую карьеру крестьянскому сыну в царские времена сделать "не светило". И за это предки мои простили советскую власть.

Так что не надо мне трындеть про "жидобольшевиков-убивцев". Они делали своё дело в силу железной исторической необходимости.

Они смогли укрупнить хозяйства – и построить интенсивную агроэкономику. Они смогли построить новые промышленные базы и мощную индустрию не только на Юге и в Центре, не только на Северо-Западе, но и на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке.

А те, кто этого не понимает, – прочь с дороги! Зашибём…

[sergign60]

https://zen.yandex.ru/media/starcom6...a8a?&from=feed

[sergign60]

А вопрос и в самом деле поставлен верно, каков был бы уровень потерь Красной Армии, если бы смертность военнопленных в немецком плену 57-61% совпадала бы со смертностью в Советском 14.7%


"Статистический лабиринт". Общая численность советских военнопленных и масштабы их смертности

В.Н. Земсков1
(Опубликовано в журнале "Российская история", 2011, №3, с. 22-32)

Различным аспектам истории Великой Отечественной войны посвящена обширнейшая литература, и, тем не менее есть вопросы, по которым далеко не все ясно. К таковым относится и поднятая мною проблема. Имеются публикации, непосредственно посвященные истории советских военнопленных2, но вопрос об их общей численности и масштабах смертности остается открытым. На этот счет в научной литературе и публицистике до сих пор бытуют самые разнообразные оценки. Я не претендую на изучение проблемы плена в широком смысле и остановлюсь только на статистике. Разобраться в этом, на мой взгляд, следует посредством максимального приближения к показаниям (подчас спорным и противоречивым) известных к настоящему времени исторической науке документальных источников. Интуитивные оценки в расчет не брались, а использовались только величины (цифры), которые подкреплены ссылками на документы.

Численность советских военнопленных была известна по немецким источникам еще с конца 1950-х гг. – с начала войны до 1 февраля 1945 г. в немецкий плен попало более 5,7 млн. (5754 тыс. человек)3. Эту информацию выявил в немецких архивах американский историк А. Даллин и опубликовал в своей монографии «Германское правление в России. 1941-1945», вышедшей в 1957 г. на английском языке, а в 1958 г. - на немецком. В СССР Даллин был немедленно причислен к «буржуазным фальсификаторам», и введенная им в научный оборот статистика (документально подтвержденная) не использовалась в научных трудах вплоть до конца советской эпохи (часто и в постсоветское время). В зарубежной же историографии, наоборот, эта статистика по сей день котируется как наиболее достоверная. Часто исследователи указывают более низкую численность военнопленных: от 4 до 5,2 млн. человек. Однако в данной ситуации корректировка возможна только в сторону увеличения, исходя из предположения, что в немецкой статистике имелся какой-то недоучет. Корректировка же в сторону понижения совершенно исключена. Сам Даллин допускал, что выявленная им статистика, возможно, неполная4.

Величина 5,75 млн. человек слагалась из 3,35 млн. взятых в плен в 1941 г. и 2,4 млн.— с 1 января 1942 г. по 1 февраля 1945 г. Здесь явно имеется недоучет данных за 1941 г., не хватает 450 тыс. пленных. Ибо по состоянию на 11 декабря 1941 г., согласно сводке донесений немецких воинских частей, численность советских военнопленных составляла 3,8 млн. человек5. Затем из этого количества таинственно «исчезли» 450 тыс. Нас нисколько не удовлетворят возможные объяснения об «уточнении» цифр. Дело гораздо серьезнее. 3,8 млн. — это число пленных по донесениям воинских частей, а 3,35 млн. — соответствующие данные лагерной статистики. Получается, что в 1941 г. 450 тыс. пленных погибли после момента пленения до поступления в лагеря.

Есть на этот счет и соответствующие свидетельства. Объясняя на Нюрнбергском процессе (20 ноября 1945 г. - 1 октября 1946 г.) причины массового вымирания советских военнопленных, захваченных под Вязьмой в октябре 1941 г., подсудимый, бывший начальник штаба ОКВ (ОКВ - Верховное командование вооруженных сил Германии) генерал-полковник А. Йодль заявил: «Окруженные русские армии оказывали фанатическое сопротивление, несмотря на то, что последние 8-10 дней были лишены какого-либо снабжения. Они питались буквально корой и корнями деревьев, так как отошли в непроходимые лесные массивы, и попали в плен уже в таком истощении, когда они были едва ли в состоянии передвигаться. Было просто невозможно их везти... Поблизости не было мест для их размещения... Очень скоро начались дожди, а позднее наступили холода. В этом и была причина, почему большая часть людей, взятых в плен под Вязьмой, умерли»6.

Это свидетельство подтверждает факт массовой смертности пленных до поступления в лагеря. Поэтому произведенное немцами снижение числа взятых в плен в 1941 г. советских военнослужащих почти на 450 тыс. человек и соответственно всей статистики за всю войну с 6,2 млн. до 5,75 млн. являлось не просто «уточнением», а «списанием», и в немецкой лагерной статистике погибшие пленные, естественно, не учтены. Любопытное исследование провели И.А. Дугас и Ф.Я. Черон. Они установили, что в начале 1942 г было «скорректировано» в сторону понижения (с 3,8 млн. до 3,35 млн.) только итоговое количество попавших в 1941 г. в немецкий плен советских военнослужащих, а первичные данные (донесения воинских частей) остались без изменений и при их суммировании дают именно 3,8 млн. человек7.

На Нюрнбергском процессе советская сторона представила документ из аппарата рейхсминистра оккупированных восточных территорий А. Розенберга (это была справка на имя рейхсмаршала Г. Геринга, датированная 1 февраля 1942 г, но сведения в ней давались по состоянию на 10 января 1942 г.), в котором говорилось об общем числе советских военнопленных, и называлась цифра в 3,9 млн., из них имелись в наличии только 1,1 млн.8 О «недостающих» 2.8 млн. в справке ничего не говорилось, но из других немецких источников известно, что общее количество умерших советских военнопленных к середине января 1942 г. перевалило за отметку в 2 млн. человек9 — и это только умершие в лагерях, без учета свыше 400 тыс. пленных, погибших еще до поступления туда.

Освобожденных и бежавших из плена максимально могло быть 400 тыс. В итоге к 10 января 1942 г. всего взяты в плен 3,9 млн. советских военнослужащих, из них умерли – 2,4 млн., находились в наличии – 1,1 млн., освобождены и бежали - 400 тыс. Историкам известен еще один источник - сводка донесений немецких штабов, - где также по состоянию на 10 января 1942 г. названо общее число советских военнопленных в 3,9 млн. человек10. Затем величины 3,8 млн. (на 11 декабря 1941 г.) и 3,9 млн. (на 10 января 1942 г.) исчезают из немецкой статистики и появляются «уточненные» 3,35 млн. за 1941 г. Как это произошло и при каких обстоятельствах, исследователям выяснить пока не удалось.

Надо иметь в виду, что нацисты при их амбициозности и тщеславии не могли просто так принизить собственные «успехи» в пленении войск противника. Они явно чего-то опасались. Возможно, прав западногерманский историк К. Штрайт в своем подозрении, что природа «статистического изъяна» кроется в желании скрыть «грубейшие нарушения» от Международного Красного Креста, представители которого время от времени допускались для обследования положения военнопленных11.

Российский исследователь П.М. Полян, автор дважды издававшейся (в 1996 и 2002 гг.) монографии «Жертвы двух диктатур: Остарбайтеры и военнопленные в третьем рейхе и их репатриация», говоря об «уточнении» немецкой статистики за 1941 г. посредством снижения общего числа советских пленных с 3,8 до 3,35 млн. человек, высказал неприемлемое, на мой взгляд, предположение: «Не вполне ясно, учтены ли в этих цифрах военнопленные, отпущенные на свободу»12. По документам известно, что в период с июля по ноябрь 1941 г. немцы отпустили почти 318,8 тыс. советских пленных13. Однако последние не имеют отношения к «исключенным из статистики». Из анализа содержащегося в монографиях Даллина и Штрайта обильного статистического материала с детальным указанием «убыли» («умерло», «казнено», «освобождено», «бежало» и т.д.) освобожденные в течение всей войны неотъемлемой составной частью входили в сводную «уточненную» немецкую статистику общей численности советских военнопленных. Это значит, что они (освобожденные) в статистике за 1941 г. входили в «уточненные» 3,35 млн., а в «списанных» 450 тыс. их нет.

С 1 января 1942 г. по 1 февраля 1945 г., согласно германским документам, в немецкий плен попали 2,4 млн. советских военнослужащих. Если сюда прибавить 3,8 млн. пленных 1941 г., то их общее число составляет не 5,75, а 6,2 млн. человек. Это состояние до 1 февраля 1945 г., и следует учитывать, что некоторое количество (вероятно, незначительное) советских солдат и офицеров попали в плен в феврале-апреле 1945 г.

Но ведь существовал еще финский и румынский плен. По финскому плену за 1941-1944 гг. имеются точные данные - 64188 человек14. Статистики такого же характера по румынскому плену нет, а имеющиеся в научной литературе вполне приемлемые оценки варьируются обычно в пределах от 40 до 45 тыс. человек15. Советские военнослужащие, взятые в плен венгерскими, итальянскими и словацкими войсками, передавались немцам и учтены в их статистике. Следовательно, общая численность советских военнопленных (суммарно по немецкому, финскому и румынскому плену) составляла около 6,3 млн. человек.

В отечественной историографии наиболее авторитетным источником по рассматриваемому вопросу считается подготовленный коллективом военных историков под общей редакцией Г.Ф. Кривошеева и изданный в 1993 г. статистический сборник «Гриф секретности снят». Это издание готовилось под эгидой Генерального штаба и Министерства обороны РФ с определенной претензией на директивность. В нем в графе «Пропало без вести, попало в плен» указана цифра 4559 тыс. человек16. Имеется и пояснение: «Всего в плену находилось 4059 тыс. советских военнослужащих, а около 500 тыс. погибло в боях, хотя по донесениям фронтов они были учтены как пропавшие без вести»17. Далее читаем: «Кроме того, в начальный период войны было захвачено противником около 500 тыс. военнообязанных, призванных по мобилизации, но не зачисленных в войска»18.

Перед нами статистика совсем иного масштаба, нежели немецкая. По расчетам Кривошеева и его коллег, максимально могли попасть в плен не более 4,2-4,3 млн. военнослужащих (с учетом захваченных противником военнообязанных, призванных по мобилизации, но не зачисленных в штаты воинских частей).

Общая численность советских военнопленных получается почти на 2 млн. меньше, чем это было указано в немецких сводках. Понимая, что их расчеты резко расходятся с показаниями германских источников, авторы сборника попытались опровергнуть немецкую статистику, приводя доводы, что противник якобы «завышал» число пленных, включал туда находившихся при войсках партийных и советских работников, гражданских лиц (мужчин) и т.п.19 Согласен, что такая практика была, но и соответствующая корректировка радикально не меняет положения: немецкая и «кривошеевская» статистики остаются разномасштабными. Приведенные в книге «Гриф секретности снят» расчеты существенно искажают реальную картину. Таково и общее мнение всех ведущих специалистов, занимающихся разработкой этой проблемы. Так, Полян обращает внимание на недостоверность этих «расчетов» и, не без юмора и сарказма назвав их «альтернативными результатами», констатирует, что «говорить о коррективном сравнении» с немецкими данными «было бы преждевременно»20. Исследователь недвусмысленно дал понять, что подобного рода «расчеты» не могут всерьез восприниматься в научном историческом сообществе.

Определением общего числа попавших в плен военнослужащих занималась также Комиссия при Президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий во главе с А.Н. Яковлевым («Комиссия А.Н. Яковлева»). По ее данным, за все время войны попало в плен 4,07 млн. военнослужащих21. Эти цифры еще более сомнительные, нежели те, что привели авторы сборника «Гриф секретности снят». В отличие от противника, считавшего пленных по головам (в прямом смысле), члены «Комиссии А.Н.Яковлева» пользовались какой-то другой «методикой» подсчета, суть которой не раскрыли. Немецкую статистику они проигнорировали и «изобрели» альтернативную, на мой взгляд, заведомо недостоверную. Реально комиссия могла опираться на какие-то данные о пропавших без вести (за 1941-1943 гг. явно неполные), а затем из них умозрительно вычислять попавших в плен. Комиссия представила рассчитанную ею динамику попадания в плен в военные годы (в книге «Гриф секретности снят» этого нет), что позволило сопоставить ее с имеющейся в немецких источниках соответствующей динамикой (см. табл. 1).

Таблица 1. Динамика попадания в немецкий плен советских военнослужащих*

Годы

По немецким источникам

По данным «Комиссии А.Н. Яковлева»

Насколько больше (+) или меньше (-)

Всего

6,2 млн.**

4,07 млн.

-2,13 млн.

в том числе:

1941

3,8 млн.**

почти 2 млн.

-1,8 млн.

1942

1653 тыс.

1339 тыс.

-314 тыс.

1943

585 тыс.

487 тыс.

-98 тыс.

1944

147 тыс.

203 тыс.

+56 тыс.

1945

34 тыс.***

40,6 тыс.

+6,4 тыс.

* Составлено по: Dallin A. Deutsche Herrschaft in Russland 1941-1945: Eine Studie uber Besatzungspolitik. Dusseldorf, 1958. S.440; Судьбы военнопленных и депортированных граждан СССР: Материалы Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий // Новая и новейшая история. 1996. №2. С. 92.
**В немецких данных за 1941 г. приводятся не «уточненные» 3,35 млн., а то количество (3,8 млн.), которое зафиксировано в сводке немецких воинских частей. Соответственно этому и общее число советских военнопленных за всю войну составляет не 5,75, а 6,2 млн. человек.
*** Немецкие данные за 1945 г. доведены только до 1 февраля.

При сопоставлении указанных в таблице 1 данных бросается в глаза их вопиющая неадекватность. В статистике «Комиссии А.Н. Яковлева» нелепо выглядит взятая «с потолка» и чрезмерно заниженная численность попавших в плен в 1941 г. (почти 2 млн. человек). Это противоречит показаниям всего комплекса имеющихся источников. Неточность данных за 1942—1943 гг. проявляется в значительно меньшей степени, нежели за 1941 г. Форменный сюрприз преподнесла комиссия при исчислении попавших в плен в 1944 г., насчитав на 56 тыс. человек больше, чем это указано в немецкой статистике.

В некоторой степени указанная неадекватность объясняется разницей в определении понятия «военнопленные». Противник трактовал его значительно шире, не ограничиваясь только военнослужащими. Немцы относили к военнопленным личный состав спецформирований различных гражданских ведомств (путей сообщения, морского и речного флотов, оборонного строительства, гражданской авиации, связи и т.д.), незавершенных формирований народного ополчения, отрядов самообороны городов и местной противовоздушной обороны, истребительных отрядов, милиции, а также часть партизан и подпольщиков, партийных и советских работников; часть гражданских лиц, мужчин, в которых противник подозревал переодетых красноармейцев; больных и раненых военнослужащих в госпиталях, которые ранее в донесениях советских воинских частей были учтены как санитарные потери22.

Подавляющее большинство перечисленных категорий лиц — как правило, вооруженные люди, совместно с военнослужащими участвовавшие в боевых действиях. Я в корне не согласен с трактовкой авторов книги «Гриф секретности снят», что противник неправомерно включал их в военнопленные и за счет этого «завышал» их число. Спрашивается: а куда противник должен был включать захваченных вооруженных врагов? Естественно, в военнопленные. Однако, несмотря на внушительный перечень категорий этих «неправомерно включенных» (по версии Кривошеева), их удельный вес в составе военнопленных был незначительным (едва ли более 5%). Поэтому даже с учетом этой корректировки разномасштабность между немецкой и отечественной («кривошеевской» и «яковлевской») статистиками отнюдь не устраняется.

Главная же причина указанного несоответствия статистик кроется в другом: в сборнике «Гриф секретности снят» действительное количество пропавших без вести занижено примерно на 30%. Это можно доказать, оперируя статистическими показателями данного сборника. Там сказано, что за годы войны из вооруженных сил убыло по различным причинам в общей сложности 21,7 млн. человек23. Далее следует подробное перечисление составляющих этой убыли с указанием их численности (упомянутые 4,559 млн. там присутствуют), но в сумме получается не 21,7, а 19,45 млн.)24. Не хватает 2,25 млн. человек (21,7 млн. - 19,45 млн.). Составители сборника видели эту нестыковку в статистике и объяснили «недостающую убыль» отчисленными из армии и флота по политической неблагонадежности (включая лиц ряда национальностей, семьи которых насильственно выселялись в восточные районы СССР), а также «значительным количеством неразысканных дезертиров»25.

«Недостающая убыль» (2 млн. человек) однозначно относится к категории пропавших без вести. Из этого следует, что в графе убыли под названием «Пропало без вести, попало в плен» должно быть не 4559 тыс., а свыше 6,5 млн. (4559 тыс. + 2 млн. человек). После этого многое можно объяснить, а главное, немецкая и отечественная статистики становятся одномасштабными. Подавляющее большинство из этих более 6,5 млн., безусловно, попало в плен, хотя какая-то их часть, конечно же, пропала без вести по иным причинам. С учетом указанного выше расширительного толкования противником понятия «военнопленные» установленное мною общее количество советских военнопленных (6,3 млн.), опровергаемое отечественной статистикой, вполне укладывается в ее рамки.

Можно считать установленным, что к февралю 1942 г. уже не было в живых более 2,4 млн. советских военнопленных. В дальнейшем масштабы смертности заметно снизились - с февраля 1942 г. до конца войны умерли, по моим расчетам, еще около 1,5 млн. человек. Это явилось следствием изменения подхода германского руководства к данной проблеме, которое проистекало отнюдь не из гуманистических побуждений, а из сугубо прагматических - до февраля 1942 г. большие массы советских военнопленных воспринимались как ненужный балласт, от которого избавлялись, а теперь стали смотреть на них как на источник рабочей силы. Претерпела разительные перемены динамика ежемесячной смертности. Если в первые 7 с лишним месяцев войны (по январь 1942 г. включительно) в среднем в месяц умирало порядка 340-350 тыс. советских военнопленных, то в последующие 39 месяцев (февраль 1942 - апрель 1945) - 35-40 тыс.

Рассмотрим, в какой степени результаты моего исследования о масштабах смертности советских военнопленных согласуются с выводами наиболее авторитетных специалистов в этой области. Штрайт, лично обработавший и изучивший огромный массив германских документов, пришел к выводу, что в немецком плену умерли 3,3 млн. советских военнопленных, из них около 2 млн.- до февраля 1942 г.26 При этом Штрайт допускал, что какая-то часть из почти 0,5 млн. «исключенных из статистики» за 1941 г. военнопленных в действительности погибла, но не решился включить их в общую статистику смертности. Напротив, Даллин был уверен, что «исключенные» - это в основном погибшие на этапах пленения и транспортировки в лагеря, и полагал, что общее число умерших советских военнопленных составляло 3,7 млн.27. Что касается И.А. Дугаса и Ф.Я. Черона, то они согласились с выводами Даллина28. Таким образом, в зарубежной научной литературе оценка смертности советских военнопленных в 3,7 млн. человек представляется наиболее убедительной и приемлемой. Подчеркну, что именно такое количество умерло в плену. Установленные мною 3,9 млн. человек включают в себя все без исключения категории военнопленных, в том числе погибших коллаборационистов (ориентировочно 200 тыс.), в частях вермахта, армии Власова и прочих изменнических (воинских и полицейских) формированиях.

Как же оценивает масштабы смертности советских военнопленных коллектив военных историков во главе с Г.Ф. Кривошеевым? В сборнике «Гриф секретности снят» читаем: «673 тыс., по немецким данным, умерли в фашистском плену (на самом деле немецкие данные совсем другие. - В.З.). Из оставшихся 1110,3 тыс. чел., по нашим данным, больше половины составляют тоже умершие (погибшие) в плену»29. Затем цифры 673 тыс. и 1110,3 тыс. складываются, и получается непонятная величина в 1783,3 тыс. человек, которая в виде итоговой цифры помещена в рубрике «Не вернулось из плена (погибло, умерло, эмигрировало в другие страны)»30. В результате этих более чем странных арифметических манипуляций реальные масштабы смертности советских военнопленных были «подсокращены» более чем на 2 млн. человек. Это — редкостный образец «статистической алхимии». Понятно, что данными подобного рода нельзя пользоваться в научной, преподавательской и пропагандистской работе.

В 2001 г. вышло второе издание книги «Гриф секретности снят» под названием «Россия и СССР в войнах XX века» (руководитель - тот же Кривошеев). В ней нелепая цифра 1783,3 тыс. прямо не упоминалась, но, к сожалению, использовалась авторами в расчетах принципиального характера, что делает их результаты неправильными. Именно эта заведомо недостоверная цифра составляет разницу между демографическими потерями военнослужащих (8668,4 тыс.) и боевыми и не боевыми потерями советских вооруженных сил убитыми и умершими (6885,1 тыс.)31. Арифметика здесь проста: 8668,4 тыс. – 6885,1 тыс. = 1783,3 тыс. Можно произвести и другое арифметическое действие: 6885,1 тыс. + 1783,3 тыс. = 8668,4 тыс. Как не считай, все равно всплывает этот «статистический суррогат» (1783,3 тыс.). Поясняю, что 2 другие цифры (8668,4 тыс. и 6885,1 тыс.) различаются тем, что первая из них учитывает погибших в плену, а вторая - нет. И тут становится ясно, что рассчитанный «кривошеевским» коллективом масштаб демографических потерь военнослужащих за время войны (8668,4 тыс.), воспринимаемый многими исследователями как вполне достоверный, на самом деле таковым не является и нуждается в коренном пересмотре.

Справедливости ради надо сказать, что далеко не все российские военные историки неукоснительно следуют статистическим установкам Кривошеева и его коллег. Так, Н.П. Дембицкий в статье «Судьба пленных», опубликованной в 2004 г., сделал следующий вывод: «Всего советских военнопленных было не менее 5 млн. человек, из которых свыше 3 млн. погибли»32. Это можно принять как допустимую точку зрения, не выходящую за рамки здравого смысла. Другой военный историк, В.А. Пронько, в вышедшей тогда же в свет статье «Цена победы», совершенно проигнорировав «кривошеевские» расчеты, целиком оперировал наиболее ходовой в западной историографии статистикой: всего советских военнопленных было 5,7 млн., из числа которых «от голода и болезней умерли либо были расстреляны около 3300 тысяч человек»33. Из этих цифр совершенно правильно определяется число выживших (2,4 млн.), а вот общее количество военнопленных и масштабы их смертности занижены на 600 тыс. Повторю, что всего советских военнопленных было порядка 6,3 млн., из них около 3,9 млн. погибли и умерли и не менее 2,4 млн. остались в живых. Эта статистика уже введена в научный оборот. Например, именно она указана в соответствующем томе фундаментального научного труда «Население России в XX веке: Исторические очерки»34.

Известно, что одна часть военнопленных содержалась в лагерях на оккупированной территории СССР, другая - в Германии и ряде европейских стран (подвластных и союзных ей). По данным Штрайта, до 1 мая 1944 г. в рейхе перебывало 3,1 млн. советских военнопленных35. Эти данные, безусловно, достоверные. К ним следует добавить как минимум 200 тыс. человек, взятых в плен в период с мая 1944 г. по апрель 1945 г. и содержавшихся в плену в Финляндии, Румынии и на территориях других стран. Следовательно, из 6,3 млн. военнопленных за пределами СССР оказались не менее 3,3 млн.

С достаточно высокой степенью достоверности можно утверждать, что из числа военнопленных, содержавшихся в Германии и других странах, осталось в живых около 1,7 млн. (суммарная численность репатриантов и «невозвращенцев»). Поскольку они находились вне СССР, то представляли собой живую демографическую потерю. Исправить такое положение могла только их массовая репатриация. В октябре 1944 г. было образовано Управление Уполномоченного СНК СССР по делам репатриации во главе с генерал-полковником Ф.И. Голиковым, которое занималось не только возвращением на родину военнопленных, но и всех так называемых перемещенных лиц. К середине 1947 г. ведомству Голикова удалось вернуть в СССР из Германии и других стран 1549,7 тыс. советских военнопленных36. Порядка 150 тыс. по тем или иным причинам не вернулись (эта величина оценочная, максимально допустимая; возможна ее корректировка в сторону понижения).

В научной литературе нередко ошибочно называется другое количество репатриированных военнопленных – 1836 тыс. Эта цифра, например, фигурирует в сборнике «Гриф секретности снят» в рубрике «Вернулось из плена по окончании войны (по данным органов репатриации)»37. Но дело в том, что органы репатриации включили в свою статистику 286,3 тыс. военнопленных, освобожденных из плена в 1944 - начале 1945 г. в ходе наступления Красной армии на советской территории, и они составной частью вошли в число выживших военнопленных на оккупированной территории СССР. Репатриированных же военнопленных, по состоянию на середину 1947 г., было именно 1549,7 тыс. (1836 тыс. – 286,3 тыс.).

Поскольку за пределами СССР из 3,3 млн. военнопленных остались в живых около 1,7 млн., то количество погибших и умерших составляет порядка 1,6 млн. (3,3 млн. – 1,7 млн.). Согласно Штрайту, до 1 мая 1944 г. на территории рейха умерли 1,1 млн. советских военнопленных38. У нас нет оснований сомневаться в достоверности этой информации. Однако война продолжалась еще целый год, и какое-то количество умерло именно в этот период. Думается, не будет большой ошибкой, если мы определим количество умерших советских военнопленных на территории тогдашней Германии в период с мая 1944 г. по май 1945 г. величиной порядка 200 тыс. О смертности советских военнопленных в финском плену в 1941-1944 гг. имеется точная статистика — 19016 человек39. Аналогичных данных по румынскому плену нет, предположительно там умерли около 10 тыс. советских военнослужащих. Десятки тысяч советских военнопленных погибли в других странах Европы - места их захоронений выявлены во Франции, Бельгии, Голландии, Норвегии, Польше (той ее части, которая не входила в состав рейха), Югославии, Венгрии и др. Количество этих мест захоронений исчисляется многими сотнями. Советские органы репатриации в 1952 г. располагали информацией, что только в Норвегии находилось 217 таких мест захоронений40. Погибшие коллаборационисты из числа бывших военнопленных тоже входят в общую статистику как не дожившие до конца войны. На мой взгляд, количество умерших за пределами СССР советских военнопленных как около 1,6 млн. выглядит достаточно обоснованным.

Определив, что на оккупированной территории СССР содержалось примерно 3 млн. советских военнопленных (6,3 млн. — 3,3 млн.), попробуем вычислить количество выживших. Многие десятки тысяч сумели бежать (полагаю, что их было более 100 тыс.). Как уже отмечалось, немцы с июля по ноябрь 1941 г. отпустили из плена 318,8 тыс. человек - прибалтов, немцев, украинцев, белорусов. В ноябре 1941 г. оккупанты прикрыли подобную «благотворительность» в отношении украинцев и белорусов, но сохранили ее в отношении прибалтов и немцев. В 1942-1944 гг. освобождение из плена производилось лишь при обязательном условии поступления на военную или полицейскую службу. За 3 года (с середины 1941 г. до середины 1944 г.) общее число освобожденных и бежавших из плена на оккупированной территории СССР составляло не менее 500 тыс. человек. Однако мы не можем их всех включить в число выживших, так как какая-то их часть, безусловно, погибла уже после освобождения или побега из плена. Еще 286,3 тыс. военнопленных были освобождены Красной армией на советской территории в 1944 - начале 1945 г.41. С учетом всего вышеизложенного, общее количество оставшихся в живых военнопленных на территории СССР, подвергавшейся оккупации, определяется величиной примерно в 700 тыс. человек. Число же погибших и умерших составляет около 2,3 млн. (3 млн. — 0,7 млн.).

В таблице 2 представлены результаты исследований по определению масштабов смертности советских военнопленных (и количества выживших) как в целом, так и отдельно по тем из них, кто содержался на оккупированной территории СССР, а кто в Германии и других странах.

Таблица 2. Соотношение умерших и выживших советских военнопленных в 1941-1945 гг. (млн. человек)



Общее количество

В том числе

на оккупированной территории СССР

в Германии и других странах

Всего

6,3

3,0

3,3

Погибли и умерли

3,9

2,3

1,6

Остались в живых

2,4

0,7

1,7

Таким образом, можно считать установленным, что, учитывая все имеющиеся данные и факторы, общее число советских военнопленных, погибших и умерших на оккупированной территории СССР, определяется величиной примерно в 2,3 млн. человек. И здесь мы сталкиваемся с еще одной статистической загадкой. На Нюрнбергском процессе советская сторона располагала информацией о том, что на оккупированной территории СССР были убиты и замучены 3,9 млн. советских военнопленных. При этом подразумевалось, что их общее число (с учетом неизвестного количества погибших в Германии и других странах) намного больше.

В советских газетах эта цифра до конца 1960-х гг. не называлась и только в 1969 г. «всплыла» в одном из номеров газеты «Правда» в статье бывшего главного обвинителя от СССР на Нюрнбергском процессе Р.А. Руденко42. В 1970-1980-х гг. эти 3,9 млн. (и обязательно с ремаркой: «на оккупированной территории СССР») появлялись иногда на страницах отдельных научных трудов, в частности в вышедшем в 1973 г. 10-м томе «Истории СССР с древнейших времен до наших дней»43. В изданной в 1985 г. энциклопедии «Великая Отечественная война 1941-1945» сказано: «Немецко-фашистские захватчики лишь на оккупированной территории СССР уничтожили 3,9 млн. советских военнопленных»44.

Естественно, возникает резонный вопрос о происхождении этой загадочной статистики. Выясняется, что это данные действовавшей с конца 1942 г. Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников (ЧГК). Она насчитала свыше 3,9 млн. (3932256) убитых и замученных военнопленных на территории СССР, подвергавшейся вражеской оккупации. По регионам оккупированной территории СССР, согласно данным ЧГК, этот показатель распределялся так: РСФСР - 1125605, Украина - 1366588, Белоруссия - 810091, Карело-Финская ССР - 3600, Эстония - 64 тыс., Латвия - 330032, Литва - 229737 и Молдавия - 260345.

Ясно, что эти данные завышены и нуждаются в существенной корректировке. Следует воздерживаться от навешивания на них ярлыков «фальсифицированных» и т.п., поскольку статистика ЧГК была получена в результате кропотливой поисковой работы. Это - исторический источник, требующий серьезного критического анализа и осмысления. Оккупированная территория СССР была покрыта густой сетью лагерей военнопленных, смертность в которых (особенно в зиму 1941/42 г.) носила поистине чудовищные масштабы. Так, 14 декабря 1941 г. Розенберг докладывал Гитлеру, что в лагерях на Украине «в результате истощения ежедневно умирает до 2500 пленных»46. Имеются свидетельства, что во многих из этих лагерей содержались не только военнопленные, но и немало гражданских лиц. Бывший начальник отдела по делам военнопленных Данцигского военного округа генерал-лейтенант К. фон Остеррейх в своих показаниях отметил, что в подчиненных ему лагерях на Украине одновременно с военнопленными в отдельных бараках содержались под арестом до 20 тыс. советских граждан, взятых в качестве заложников из ряда районов, охваченных партизанским движением47.

Похоже, многие захоронения, выявленные комиссиями ЧГК в местах расположения бывших лагерей военнопленных, являлись общими братскими могилами и для военнопленных, и для гражданских лиц (пленных партизан, заложников, партизанских семей и др.). Не исключено, что в них покоится и какая-то часть жертв Холокоста (известно, что на оккупированной территории СССР нацисты уничтожили не менее 2,8 млн. евреев). Местные комиссии ЧГК, возможно, относили к погибшим военнопленным все сосчитанные ими останки из захоронений в местах бывших лагерей для военнопленных. Однако только за счет этого не могло образоваться столь значительное завышение соответствующей статистики. В работе комиссий ЧГК широко практиковался опрос свидетелей, поэтому вступал в силу субъективный фактор, и ряд свидетельских показаний мог быть сильно преувеличен.

Собственно, эти данные ЧГК были единственной статистической информацией о советских военнопленных, которой располагала наша историческая наука. Не было ясности в вопросах об их общей численности, масштабах смертности в лагерях в Германии и других странах и количестве оставшихся в живых. Хотя еще с 1960-х гг. нам было известно, что западные историки обычно оперируют величиной в 5,7 млн. человек как общим числом попавших в плен советских военнослужащих. Было понятно, что многие сотни тысяч военнопленных погибли в лагерях за пределами СССР, но сотни тысяч и выжили. Наши личные представления в тот период (до конца 1980-х гг.) выглядели примерно так: всего попали в плен 5,7 млн. человек, из них умерли на оккупированной территории СССР 3,9 млн. (сомнение в этой цифре означало тогда «крамолу»), 1 млн. - умерли в лагерях в Германии и других странах и 800 тыс. человек остались в живых.

С 1989 г. при работе с документами из ранее засекреченных архивных фондов, а также со ставшими доступными исследованиями зарубежных авторов, наши прежние представления претерпели существенные изменения. Приятной неожиданностью оказался тот факт, что выживших военнопленных было по крайне мере в 3 раза больше, чем ранее представлялось. А вот содержавшиеся в передачах «Голоса Америки», «Би-Би-Си» и «Немецкой волны» во времена холодной войны утверждения об ужасной участи бывших военнопленных в Советском Союзе на поверку оказались сильно преувеличенными. Кроме того, умерших оказалось на 1 млн. меньше: не 4,9, а 3,9 млн. человек.

Гибель огромного количества советских военнопленных - это чудовищное гуманитарное преступление, уступающее по своим масштабам только Холокосту (уничтожение нацистами 6 млн. евреев). Результаты нашего исследования подтвердили, что советская сторона на Нюрнбергском процессе располагала в принципе верной статистической информацией о гибели 3,9 млн. советских военнопленных.


ЗЫ - гибель советских военнопленных в "цЫвилизованном" европейском плену - это КАПИТАЛИЗМ, детка

[sergign60]

Как у народа украли светлое будущее. Мегапроекты эпохи Сталина


[ame]https://www.youtube.com/watch?v=mBf6a8YXUtk[/ame]