Ошибка рекламы «Здравмаг»!
Вернуться   Форум "Осознание" - Концепция Общественной Безопасности > Средства управления обществом и вопросы КОБ. > 3 приоритет, идеологически-фактологический
ЗДРАВМАГ.РФ | МОЙ ПЛАКАТ | ТОРРЕНТ - ТРЕКЕР | ВСЕ РАБОТЫ ВП СССР

Финансовая помощь порталу kob.su и остальным нашим проектам - Подробности здесь...

БЛАГОДАРИМ ВСЕХ ДРУЗЕЙ ЗА ПОДДЕРЖКУ НАШИХ ПРОЕКТОВ!
СПАСИБО, МЫ РАДЫ, ЧТО ВЫ С НАМИ!


Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 26.05.2018, 06:21   #1
promity
Команда сайта
 
Аватар для promity
 
Регистрация: 26.05.2011
Адрес: Новосибирск
Поблагодарили 6,920 раз(а)
Записей в дневнике: 14
Отправить сообщение для promity с помощью Skype™
По умолчанию "Белый террор" и мифологизация "белого" движения и монархической идеи в России.

Белый террор: колчаковщина


В серии обзоров фактов и свидетельств участников и очевидцев, геноцида русского народа, устроенного "носителями традиций" во время гражданской войны 20-х годов в России, называемого белым террором, пришла очередь событий связанных с самым обеляемым и самым кровавым палачом - адмиралом Колчаком. Почему в современной России из Колчака, утопившего Сибирь в русской крови, пытаются пропагандистскими сериалами и фильмами, памятниками. слепить образ "спасителя страны" - это отдельный вопрос. Но после рассмотрения фактов террора устроенного адмиралом и его подручными, он звучит всё отчётливей. И уж совсем не понятно, как возможно на одной земле, политой кровью тысяч жертв Колчака, где стоят им памятники, устанавливать памятники их палачу? На верхнем фото памятник жертвам Куломзинского восстания против диктатуры Колчака. Что это за такая "новая традиция" вместо осмысления и определения места в истории, совсем уж неоднозначного деятеля, так лживо и безапелляционно пропагандистски возвеличивать его? Не за эти ли "заслуги" перед народом?

"Славный" путь борьбы за "родину" начался с того, что Колчак, нарушив присягу Российской империи, первым на Черноморском флоте присягнул на верность Временному правительству. Узнав об Октябрьской революции, вручил британскому послу просьбу о приеме в английскую армию. Случайно не напоминает современные события с шакальничанием по посольствам? Посол, после консультаций с Лондоном, вручил Колчаку направление на Месопотамский фронт. По дороге туда, в Сингапуре, его настигла телеграмма русского посланника в Китае Николая Кудашева, приглашавшего его в Маньчжурию для формирования русских воинских частей.

Итак, к августу 1918 года вооруженным силам РСФСР полностью или почти полностью противостояли иностранные войска, при поддержке "патриотов, типа Колчака, Краснова, Корнилова, Врангеля и т.д.. Ну красноречивей чем, "заклятый друг" России об этом не скажешь:

«Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за НАШЕ дело», – написал позже Уинстон Черчилль.

И так цели и задачи Колчаком и его зарубежными хозяевами были определены и он взялся за их реализацию, притом очень конкретными методами. Ниже подборка фактов и свидетельств, как говорится без комментариев:

Приказ Колчака:

"Гражданская война по необходимости должна быть беспощадной. Командирам я приказываю расстреливать всех захваченных коммунистов. Сейчас мы делаем ставку на штык"[Dotsenko P. The struggle for Democracy. Eyewithness Account of Contemporary. Stanford, 1983. P. 109.].

И эти указания Колчака его подручные с рвением конкретизировали. Вот фрагменты из приказа губернатора Енисейской и части Иркутской губерний генерал-лейтенанта С.Н. Розанова:

"Начальникам военных отрядов, действующих в районе восстания:

1.При занятии селений, захваченных ранее разбойниками, требовать выдачи их главарей и вожаков; если этого не произойдёт, а достоверные сведения о наличности таковых имеются, - расстреливать десятого.

2. Селения, население которых встретит правительственные войска с оружием, сжигать; взрослое мужское население расстреливать поголовно; имущество, лошадей, повозки, хлеб и так далее отбирать в пользу казны."

<...>
6. Среди населения брать заложников, в случае действия односельчан, направленного против правительственных войск, заложников расстреливать беспощадно"



Жертвы антиколчаковского восстания, Томск

В 1918 году "верховный правитель" Колчак создал 40 концлагерей. Ишим, Атбасар, Иркутск, Томск, Омск, Шкотово, Благовещенск, Тюкалинск...

Правительством Колчака в декабре 1918 г. было принято специальное постановление о широком введении смертной казни. Занималась приведением в исполнение этого постановления милиция. Кроме того, при МВД существовали карательные отряды особого назначения. Тяжелейшим преступлением было объявлено оскорбление Колчака “на словах”, за что полагалось тюремное заключение.

Как следует из мемуаров, сам Колчак не раз высказывал мнение о том, что “гражданская война должна быть беспощадной”. Начальник Уральского края Постников, отказавшийся от исполнения своих обязанностей, так характеризовал колчаковский режим:

"диктатура военной власти, расправа без суда, порка даже женщин, аресты по доносам, преследование по кляузам, ужасы - в лагерях красноармейцев, умерло за неделю 178 из 1600 человек. “По-видимому, они все обречены на вымирание”.

Штаб-ротмистр Фролов драгунского эскадрона корпуса Каппеля повествовал о своих “подвигах”:

«Развесив на воротах Кустаная несколько сот человек, постреляв немного, мы перекинулись в деревню, деревни Жаровка и Каргалинск были разделаны под орех, где за сочувствие большевизму пришлось расстрелять всех мужиков от 18 до 55-летнего возраста, после чего пустить “петуха”».

По мере военных неудач колчаковские генералы становились все более жестокими. 12 октября 1919 г. один из них издал приказ о расстреле каждого десятого заложника, а в случае массового вооруженного выступления против армии - всех жителей и сожжении селения дотла. В книге Литвина приводится письмо пермских рабочих от 15 ноября 1919 г.:

“Мы дожидались Колчака, как Христова дня, а дождались, как самого хищного зверя”.


Колчак, как интеллигентный главнокомандующий предпочитал не пытать, а пороть и не изощрятся со смертными казнями, а просто расстреливать. Советские печатные источники утверждают, что за период пребывания Колчака в Екатеринбургской губернии, белогвардейцы замучили и расстреляли свыше 25 тысяч человек и около 200 тысяч подвергли порке.

Следственное дело № 37751 против атамана Бориса Анненкова чекисты начали в мае 1926 года. Ему было в то время 36 лет. О себе говорил, что из дворян, окончил Одесский кадетский корпус и Московское Александровское военное училище. Октябрьскую революцию не признал, казачий сотник на фронте, решил не выполнять советского декрета о демобилизации и во главе «партизанского» отряда в 1918-м появился в Омске. В армии Колчака командовал бригадой, стал генерал-майором. После разгрома семиреченской армии с 4 тысячами бойцов ушел в Китай.

В четырехтомном следственном деле, обвиняющем Анненкова и его бывшего начальника штаба Н. А. Денисова, хранятся тысячи показаний разграбленных крестьян, родственников погибших от рук бандитов, действовавших под девизом:

«Нам нет никаких запрещений! С нами бог и атаман Анненков, руби направо и налево!»

В обвинительном заключении рассказывалось о множестве фактов бесчинств Анненкова и его банды. В начале сентября 1918 г. крестьяне Славгородского уезда очистили город от стражников сибирских областников. На усмирение были посланы «гусары» Анненкова. 11 сентября в городе началась расправа: в этот день было замучено и убито до 500 человек. Надежды делегатов крестьянского съезда на то, что

«никто не посмеет тронуть народных избранников, не оправдались. Всех арестованных делегатов крестьянского съезда (87 человек) Анненков приказал изрубить на площади против народного дома и закопать здесь же в яму».

Деревня Черный Дол, где находился штаб восставших, была сожжена дотла. Крестьян, их жен и детей расстреливали, били и вешали на столбах. Молодых девушек из города и ближайших деревень приводили к стоявшему на станции Славгорода поезду Анненкова, насиловали, потом выводили из вагонов и расстреливали. Участник Славгородского крестьянского выступления Блохин свидетельствовал: казнили анненковцы жутко — вырывали глаза, языки, снимали полосы на спине, живых закапывали в землю, привязывали к конским хвостам. В Семипалатинске атаман грозил расстрелять каждого пятого, если ему не выплатят контрибуцию.

Судили Анненкова и Денисова в Семипалатинске, там же по приговору суда и расстреляли 12 августа 1927 г.[335]


Раскопки могилы массовых захоронений жертв колчаковских репрессий марта 1919 года, Томск

Я уже приводил слова , командующего американскими интервенционными войсками в Сибири генерала У. Грэвса:

"В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, как это обычно думали. Я не ошибусь, если скажу, что в Восточной Сибири на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 чел. убитых антибольшевистскими элементами."

Рассказал генерал, в частности, и о зверской расправе колчаковцев в ноябре 1918 г. в Омске с членами Учредительного собрания...

Теперь самое время взглянуть в лицо белому террору, от которого лукаво отворачивались ревнители гласности и правды из “Огонька”, “Московских новостей”, “Литературной газеты” и пр. Нет, мы не последуем сомнительному примеру Д. А. Волкогонова и Ю. Феофанова, призвавших в “обвинители” красных... генерала Деникина и полукадета Мельгунова. Пусть о деяниях белых свидетельствуют сами же белые. Этих свидетельств – немалое количество. Откроем лишь некоторые из них.

Когда адмирал Колчак утверждался на троне, его опричники устроили не только большевикам, но и эсеро-меньшевистским деятелям директории такую кровавую баню, о которой уцелевшие в ней долгие годы вспоминали с содроганием. Один из них – член ЦК партии правых эсеров Д. Ф. Раков сумел переправить из тюрьмы за границу письмо, которое эсеровский центр в Париже опубликовал в 1920 г. в виде брошюры под названием “В застенках Колчака. Голос из Сибири”.

Что же поведал мировой общественности этот голос?

“Омск, – свидетельствовал Раков, – просто замер от ужаса. В то время, когда жены убитых товарищей день и ночь разыскивали в сибирских снегах их трупы, я продолжал мучительное свое сидение, не ведая, какой ужас творится за стенами гауптвахты. Убитых... было бесконечное множество, во всяком случае, не меньше 2500 человек.

Целые возы трупов провозили по городу, как возят зимой бараньи и свиные туши. Пострадали главным образом солдаты местного гарнизона и рабочие...”
(С. 16-17).

А вот сцены колчаковских расправ, набросанные, так сказать, с натуры:

“Само убийство представляет картину настолько дикую и страшную, что трудно о ней говорить даже людям, видавшим немало ужасов и в прошлом, и в настоящем. Несчастных раздели, оставили лишь в одном белье: убийцам, очевидно, понадобились их одежды. Били всеми родами оружия, за исключением артиллерии: били прикладами, кололи штыками, рубили шашками, стреляли в них из винтовок и револьверов. При казни присутствовали не только исполнители, но также и зрители. На глазах этой публики Н.Фомину (эсеру – П.Г.) нанесли 13 ран, из которых лишь 2 огнестрельные. Ему, еще живому, шашками пытались отрубить руки, но шашки, по-видимому, были тупые, получились глубокие раны на плечах и под мышками. Мне трудно, тяжело теперь описывать, как мучили, издевались, пытали наших товарищей” (С. 20-21).

Далее следует рассказ об одном из бесчисленных колчаковских застенков.

“Тюрьма рассчитана на 250 человек, а в мое время там сидело больше тысячи... Главное население тюрьмы – большевистские комиссары всех родов и видов, красногвардейцы, солдаты, офицеры – все за прифронтовым военно-полевым судом, все люди, ждущие смертных приговоров. Атмосфера напряжена до крайности. Очень удручающее впечатление производили солдаты, арестованные за участие в большевистском восстании 22 декабря. Все это молодые сибирские крестьянские парни, никакого отношения ни к большевикам, ни к большевизму не имеющие. Тюремная обстановка, близость неминуемой смерти сделали из них ходячих мертвецов с темными землистыми лицами. Вся эта масса все-таки ждет спасения от новых большевистских восстаний” (С. 29-30).

Не только тюрьмы, но и вся Сибирь полнилась ужасами расправ. Против партизан Енисейской губернии Колчак направил генерала-карателя Розанова.

“Началось нечто неописуемое, – сообщает Раков. – Розанов объявил, что за каждого убитого солдата его отряда будут неуклонно расстреливаться десять человек из сидевших в тюрьме большевиков, которые все были объявлены заложниками. Несмотря на протесты союзников, было расстреляно 49 заложников в одной только Красноярской тюрьме. Наряду с большевиками расстреливались и эсеры... Усмирение Розанов повел “японским” способом. Захваченное у большевиков селение подвергалось грабежу, население или выпарывалось поголовно или расстреливалось: не щадили ни стариков, ни женщин. Наиболее подозрительные по большевизму селения просто сжигались. Естественно, что при приближении розановских отрядов, по крайней мере, мужское население разбегалось по тайге, невольно пополняя собой отряды повстанцев” (С. 41).


Жертвы колчаковщины, Новосибирск

Такие же сцены Дантова ада происходили по всей Сибири и Дальнему Востоку, где полыхал огонь партизанской войны в ответ на террор колчаковцев.

Но, может быть, эсеровский свидетель Раков, испытавший все “прелести” колчаковщины, был слишком эмоционален и наговорил лишнего? Нет, не наговорил. Перелистаем дневник барона А.Будберга – как-никак военный министр Колчака. О чем же поведал барон, писавший не для печати, а так сказать, исповедуясь перед самим собой? Колчаковский режим предстает со страниц дневника без грима. Наблюдая эту самую власть, барон негодует:

“Даже разумный и беспристрастный правый... брезгливо отшатнется от какого-либо здесь сотрудничества, ибо ничто не может заставить сочувствовать этой грязи; тут и изменить даже ничего нельзя, ибо против искренней идеи порядка и закона поднимаются чудовищно разрастающиеся здесь подлость, трусость, честолюбие, корыстолюбие и прочие прелести”[23]. И еще: “Старый режим распускается самым махровым цветом в самых гнусных своих проявлениях...”.

Прав был Ленин, когда писал, что Колчаки и Деникины несут на своих штыках власть, которая “хуже царской”.

Всех тех, кто специализируется на изобличении советских “чрезвычаек”, барон Будберг приглашает заглянуть в колчаковскую контрразведку.

“Здесь контрразведка – это огромнейшее учреждение, пригревающее целые толпы шкурников, авантюристов и отбросов покойной охранки, ничтожное по производительной работе, но насквозь пропитанное худшими традициями прежних охранников, сыщиков и жандармов. Все это прикрывается самыми высокими лозунгами борьбы за спасение родины, и под этим покровом царят разврат, насилие, растраты казенных сумм и самый дикий произвол”.

Читатели, вероятно, не забыли, что это свидетельствует военный министр Колчака и что речь идет об острейшем оружии белого террора.

Откровенно рассказал барон и о том, что уральские и сибирские крестьяне, загоняемые в колчаковское воинство под страхом смерти и расправ, не хотят служить этому режиму. Они хотят восстановления той власти, которая дала им землю и многое сверх того. Именно этим объяснялись те десятки подлинно геройских восстаний в тылу Колчака и не менее геройские действия партизанских армий от Урала до Тихого океана общей численностью до 200 тысяч человек плюс миллионов их поддерживающих? Нет, не считали эти сотни тысяч и миллионы, шедшие на смерть и пытки, свою войну против террористического режима бессмысленной. А вот бывший начальник Института военной истории считает. Странно получается, не правда ли?

Теперь о том, что досталось на долю многострадального народа, оказавшегося в “Колчакии”. В дневнике Будберга читаем:

“Калмыковские спасители (речь идет об отрядах уссурийского казачьего атамана Калмыкова. – П.Г.) показывают Никольску и Хабаровску, что такое новый режим; всюду идут аресты, расстрелы плюс, конечно, обильное аннексирование денежных эквивалентов в обширные карманы спасителей. Союзникам и японцам все это известно, но мер никаких не принимается. Про подвиги калмыковцев рассказывают такие чудовищные вещи, что не хочется верить” (т.XIII, с.258). Например: “Приехавшие из отрядов дегенераты похваляются, что во время карательных экспедиций они отдавали большевиков на расправу китайцам, предварительно перерезав пленным сухожилия под коленями (“чтобы не убежали”); хвастаются также, что закапывали большевиков живыми, с устилом дна ямы внутренностями, выпущенными из закапываемых (“чтобы мягче было лежать”)” (с.250).

Так поступал атаман Калмыков – “младший брат” забайкальского атамана Семенова http://felix-edmund.livejournal.com/567247.html . А чем занимался “старший брат”? Вот откровенное признание командующего американскими войсками в Сибири генерала В.Гревса:

“Действия этих (семеновских. – П.Г.) казаков и других колчаковских начальников, совершавшиеся под покровительством иностранных войск, являлись богатейшей почвой, какую только можно было подготовить для большевизма, жестокости были такого рода, что они, несомненно, будут вспоминаться и пересказываться среди русского народа через 50 лет после их свершения”

А вот “дела рук” интервентов и белогвардейцев в цифровом выражении по одной лишь Екатеринбургской губернии (согласно официальному сообщению):

“Колчаковскими властями расстреляно минимум 25 тысяч. В одних кизеловских копях расстреляно и заживо погребено не менее 8 тысяч; в Тагильском и Надеждинском районах расстрелянных и замученных около 10 тысяч; в Екатеринбургском и других уездах не менее 8 тысяч. Перепорото около 10% двухмиллионного населения. Пороли мужчин, женщин и детей”[29].

Если учесть, что в “Колчакию” входило еще 11 губерний и областей, то трудно даже вообразить масштабы кровавой оргии, разыгравшейся на востоке страны.

Таков портрет колчаковщины, нарисованный её творцами или свидетелями. А ведь такие “порядки” Колчак и те, кто его направлял, хотели утвердить по всей России. Уже наготове стоял в Омске белый конь, на котором “верховный правитель” планировал въехать под колокольный звон в Москву.

Вот таков, в свидетельствах участников и очевидцев. "славный" путь адмирала в историческое небытие. Но правда не может быть однобокой, не могло не быть ответа на такие ужасы белого, в данном случае колчаковского террора, от красных. Конечно в ответ был развёрнут красный террор, насколько он был "кровавей" белого, выше высказался генерал армии интервентов У. Грэвс. Но отличие исторического результата этих трагических событий для двух противоборствующих сторон диаметрально противоположны.

Не смотря на всемерную поддержку западными партнёрами белогвардейского движения, оно не нашло массовой поддержки населения, что не удивительно из вышеприведенных фактов. Белогвардейцы имея западную поддержку, имея массу средств от грабежа и экспроприаций, имея подобие квазигосударственного образования, куда направляли все средства? Почему вы нигде не найдёте свидетельств о созидательных проектах белогвардейцев, устремлённых в хоть какое-то желаемое народом будущее? Потому, что кроме стремления к безраздельной власти, за ними не стояло никакого проекта, только править и пороть, править и расстреливать, и править, править, править. И где тут народ? Его будущее? Правильно в земле или как рабы на шахтах и заводах.

А, что же большевики? Они все жалкие средства, получаемые в виде налогов, не имея никакой внешней поддержки, не будучи уверенными, что удержат власть и страну, с первых дней направляли куда? В борьбу с безграмотностью и в электроэнергетику, в две основы будущей индустриализации и превращения безсистемного сельского хозяйствования в агроиндустрию. И вот на фоне белогвардейского беспредельного ужаса в селе, памятником гениальности принятых Лениным решений, является вот это историческое фото начала 20-х:



Источники:

1. Голуб П.А., Большая ложь о красном и белом терроре в эпоху Великого Октября и гражданской войны. Опубликовано в: «Марксизм и современность», № 1-2, 1999. http://www.mysteriouscountry.ru/wiki...й_войны
2. А.А. Литвин, «Красный и белый террор в России 1918–1922 гг.»
3. Жиромская В.Б. Проблема красного и белого террора 1917-1920 годов в отечественной историографии // Труды Института российской истории. Вып. 5 / Российская академия наук, Институт российской истории; отв. ред. А.Н.Сахаров. М., 2005. С. 240-265. http://ebookiriran.ru/index.php?id=56§ion=8&view=article
4. Красный и белый террор в Крыму, Севастополе. http://forum.sevastopol.info/viewtopic.php?t=31720
5. Белый террор в России. http://telegrafua.com/social/12700


Другие посты по теме:

Интервенция в России 20-е годы. Террор и разграбление. Белочехи http://felix-edmund.livejournal.com/566024.html

Как носители традиций грабили церкви. Белый террор http://felix-edmund.livejournal.com/574227.html

БЕЛЫЙ ТЕРРОР В КРЫМУ: КРОВАВЫЙ БАРОН ВРАНГЕЛЬ http://felix-edmund.livejournal.com/563882.html

Лазо Сергей Георгиевич http://felix-edmund.livejournal.com/567247.html

Белый террор: ДЕНИКИНЩИНА http://felix-edmund.livejournal.com/562934.html

Рыцари Белой Гвардии и барышни, повешенные за ноги - белый террор http://felix-edmund.livejournal.com/559959.html

Мифы об экономике РИ. Царствование императора Николая II в цифрах и фактах. Часть 1 http://felix-edmund.livejournal.com/560551.html

Россия, которую мы "потеряли". "Экономическая мощь" Российской Империи к 1914 году http://felix-edmund.livejournal.com/564947.html

Красные генералы мученики http://felix-edmund.livejournal.com/564735.html

Мифы об экономике РИ. Царствование императора Николая II в цифрах и фактах. Часть 2 http://felix-edmund.livejournal.com/561181.html

РПЦ: Большевики спасли русскую цивилизацию http://felix-edmund.livejournal.com/560902.html
promity вне форума   Ответить с цитированием
Старый 26.05.2018, 07:08   #2
promity
Команда сайта
 
Аватар для promity
 
Регистрация: 26.05.2011
Адрес: Новосибирск
Поблагодарили 6,920 раз(а)
Записей в дневнике: 14
Отправить сообщение для promity с помощью Skype™
По умолчанию

Великий князь Александр Михайлович: большевики как имперцыmahtalcarJanuary 22nd, 2013Текст изумительно гениальный! Чистейший образец подлинно русского, имперского, евразийского мышления. Мышления пространством. Поэтому - без ката.

Александр Михайлович Романов (1866 - 1933) — великий князь, сын великого князя Михаила Николаевича, брат великого князя Николая Михайловича, муж великой княгини Ксении Александровны, отец княжны крови Ирины Александровны.

"— По-видимому, “союзники” собираются превратить Россию в британскую колонию, писал Троцкий в одной из своих прокламаций в Красной армии. И разве на этот раз он не был прав? Инспирируемое сэром Генрихом Детердингом*, или же следуя просто старой программе Дизраэли-Биконсфилда**, британское министерство иностранных дел обнаруживало дерзкое намерение нанести России смертельный удар… Вершители европейских судеб, по-видимому, восхищались своею собственною изобретательностью: они надеялись одним ударом убить и большевиков, и возможность возрождения сильной России. Положение вождей Белого движения стало невозможным. С одной стороны, делая вид, что они не замечают интриг союзников, они призывали… к священной борьбе против Советов, с другой стороны — на страже русских национальных интересов стоял не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи..."

*Британский “нефтяной король”.
**Государственный деятель Великобритании в 1840 - 1870-х годах.

Великий князь Александр Михайлович Романов "Книга воспоминаний", М., 1991

***

"Мне пришло в голову, что, хотя я и не большевик, однако не мог согласиться со своими родственниками и знакомыми и безоглядно клеймить все, что делается Советами только потому, что это делается Советами. Никто не спорит, они убили трех моих родных братьев, но они также спасли Россию от участи вассала союзников.
Некогда я ненавидел их, и руки у меня чесались добраться до Ленина или Троцкого, но тут я стал узнавать то об одном, то о другом конструктивном шаге московского правительства и ловил себя на том, что шепчу: "Браво!". Как все те христиане, что "ни холодны, ни горячи", я не знал иного способа излечиться от ненависти, кроме как потопить ее в другой, еще более жгучей. Предмет последней мне предложили поляки.
Когда ранней весной 1920-го я увидел заголовки французских газет, возвещавшие о триумфальном шествии Пилсудского по пшеничным полям Малороссии, что-то внутри меня не выдержало, и я забыл про то, что и года не прошло со дня расстрела моих братьев. Я только и думал: "Поляки вот-вот возьмут Киев! Извечные враги России вот-вот отрежут империю от ее западных рубежей!". Я не осмелился выражаться открыто, но, слушая вздорную болтовню беженцев и глядя в их лица, я всей душою желал Красной Армии победы.
Не важно, что я был великий князь. Я был русский офицер, давший клятву защищать Отечество от его врагов. Я был внуком человека, который грозил распахать улицы Варшавы, если поляки еще раз посмеют нарушить единство его империи.
Неожиданно на ум пришла фраза того же самого моего предка семидесятидвухлетней давности. Прямо на донесении о "возмутительных действиях" бывшего русского офицера артиллерии Бакунина, который в Саксонии повел толпы немецких революционеров на штурм крепости, император Николай I написал аршинными буквами: "Ура нашим артиллеристам!".
Сходство моей и его реакции поразило меня. То же самое я чувствовал, когда красный командир Буденный разбил легионы Пилсудского и гнал его до самой Варшавы. На сей раз комплименты адресовались русским кавалеристам, но в остальном мало что изменилось со времен моего деда.
- Но вы, кажется, забываете, — возразил мой верный секретарь, — что, помимо прочего, победа Буденного означает конец надеждам Белой Армии в Крыму.
Справедливое его замечание не покол***** моих убеждений. Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками Советское правительство сделало все, что обязано было бы сделать любое истинно народное правительство. Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что еще мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке.
В двадцатые годы я не отваживался заглядывать столь далеко. Тогда я был озабочен сугубо личной проблемой. Я видел, что Советы выходят из затянувшейся гражданской войны победителями. Я слышал, что они все меньше говорят на темы, которые занимали их первых пророков в тихие дни в "Кафе де Лила", и все больше о том, что всегда было жизненно важно для русского народа как единого целого. И я спрашивал себя со всей серьезностью, какой можно было ожидать от человека, лишенного значительного состояния и ставшего свидетелем уничтожения большинства собратьев: "Могу ли я, продукт империи, человек, воспитанный в вере в непогрешимость государства, по-прежнему осуждать нынешних правителей России?"
Ответ был и "да" и "нет". Господин Александр Романов кричал "да". Великий князь Александр говорил "нет". Первому было очевидно горько. Он обожал свои цветущие владения в Крыму и на Кавказе. Ему безумно хотелось еще раз войти в кабинет в своем дворце в С.-Петербурге, где несчетные книжные полки ломились от переплетенных в кожу томов по истории мореплавания и где он мог заполнить вечер приключениями, лелея древнегреческие монеты и вспоминая о тех годах, что ушли у него на их поиски.
К счастью для великого князя, его всегда отделяла от господина Романова некая грань. Обладатель громкого титула, он знал, что ему и ему подобным не полагалось обладать широкими познаниями или упражнять воображение, и поэтому при разрешении нынешнего затруднения он не колебался, поскольку попросту обязан был положиться на свою коллекцию традиций, банальных по сути, но удивительно действенных при принятии решений. Верность родине. Пример предков. Советы равных. Оставаться верным России и следовать примеру предков Романовых, которые никогда не мнили себя больше своей империи, означало допустить, что Советскому правительству следует помогать, не препятствовать его экспериментам и желать успеха в том, в чем Романовы потерпели неудачу.
Оставались еще советы равных. За одним-единственным исключением, они все считали меня сумасшедшим. Как это ни покажется невероятным, я нашел понимание и поддержку в лице одного европейского монарха, известного проницательностью своих суждений.
- Окажись вы в моем положении, — спросил я его напрямик, — позволили бы вы своей личной обиде и жажде мщения заслонить заботу о будущем вашей страны?
Вопрос заинтересовал его. Он все серьезно взвесил и предложил мне перефразировать вопрос.
- Давайте выразим это иначе, — сказал он, словно обращался к совету министров. — Что гуще: кровь или то, что я назвал бы "имперской субстанцией". Что дороже: жизнь ваших родственников или дальнейшее воплощение имперской идеи? Мой вопрос — это ответ на ваш. Если то, что вы любили в России, сводилось единственно к вашей семье, то вы никогда не сможете простить Советы. Но если вам суждено прожить свою жизнь, подобно мне желая сохранения империи, будь то под нынешним знаменем или под красным флагом победившей революции — то зачем колебаться? Почему не найти в себе достаточно мужества и не признать достижения тех, кто сменил вас?"

***

"Еще более жаркие дебаты ожидали меня в Клубе Армии и Флота [в США]. Его руководство считало само собой разумеющимся, что я буду проклинать Советскую Россию и предскажу неминуемый крах пятилетнему плану. От этого я отказался. Ничто не претит мне больше, нежели тот спектакль, когда русский изгнанник дает жажде возмездия заглушить свою национальную гордость. В беседе с членами Клуба Армии и Флота я дал понять, что я прежде всего русский и лишь потом великий князь. Я, как мог, описал им неограниченные ресурсы России и сказал, что не сомневаюсь в успешном выполнении пятилетки.
- На это может уйти, — добавил я, — еще год-другой, но если говорить о будущем, то этот план не просто будет выполнен — за ним должен последовать новый план, возможно, десятилетний или даже пятнадцатилетний. Россия больше никогда не опустится до положения мирового отстойника. Ни один царь никогда не смог бы претворить в жизнь столь грандиозную программу, потому что его действия сковывали слишком многие принципы, дипломатические и прочие. Нынешние правители России — реалисты. Они беспринципны — в том смысле, в каком был беспринципен Петр Великий. Они так же беспринципны, как ваши железнодорожные короли полвека назад или ваши банкиры сегодня, с той единственной разницей, что в их случае мы имеем дело с большей человеческой честностью и бескорыстием.
Так получилось, что за столом председателя, прямо рядом со мной, сидел генерал, потомок знаменитого железнодорожного магната и член советов правления полсотни корпораций. Когда под звуки весьма нерешительных аплодисментов я закончил, наши глаза встретились.
- Странно слышать такие речи от человека, чьих братьев расстреляли большевики, — сказал он с нескрываемым отвращением.
- Вы совершенно правы, генерал, — ответил я, — но, в конце концов, мы, Романовы, вообще странная семья. Величайший из нас убил собственного сына за то, что тот попытался вмешаться в выполнение его "пятилетнего плана".
Какое-то мгновение он молчал, затем попытался уйти от темы:
- Но что бы вы нам посоветовали предпринять, чтобы оградить себя от этой опасности?
- Честно говоря, не знаю, — сказал я. — Да и потом, генерал, это взгляд с вашей колокольни. Я русский, разве не видите.
Что же до остальных членов Клуба Армии и Флота, то я должен честно признать, что, когда первое потрясение прошло, они обступили меня, жали руку и хвалили за "искренность" и "мужество".
- Знаете, что вы сегодня натворили? — спросил президент клуба, когда я собрался уходить. — Вы сделали из меня почти что большевика..."
promity вне форума   Ответить с цитированием
Старый 28.05.2018, 06:51   #3
promity
Команда сайта
 
Аватар для promity
 
Регистрация: 26.05.2011
Адрес: Новосибирск
Поблагодарили 6,920 раз(а)
Записей в дневнике: 14
Отправить сообщение для promity с помощью Skype™
По умолчанию



Ещё раз о Гражданской войне, белом и красном терроре
29 сентября 2014 16:04
Михаил Кечинов

Цитата:
«Красный террор» — эта тема постоянно муссируется как прозападной так и прокремлёвской, в особенности накануне дня рождения В. И. Ленина или 7 ноября. Как правило, многочисленные статьи сводятся к одному тезису: «красный террор», выраженный в массовом истреблении несогласных (а то и вообще всех подряд)
, — визитная карточка внутренней политики большевиков в годы революции и Гражданской войны, которую, само собой, развязали сами же коммунисты во главе с Лениным.

Но первый известный террористический акт в Гражданской войне совершили не большевики, а белые в 1918 году. Захватив Кремль и взяв в плен более 500 красноармейцев, поставили их к стенке и расстреляли прямо у Кремлевской стены.

Первые концлагеря построили тоже не большевики, а американцы в Архангельской области. Сюда сгоняли не только пленных, но и мирное население. Через тюрьмы на острове Мудьюг прошли десятки тысяч арестованных, многие из которых были расстреляны, замучены либо погибли от голода.

Так виноваты ли большевики в развязывании Гражданской войны? Выдвигая это тяжкое обвинение, антикоммунисты, как правило, опираются на известный лозунг Ленина о «превращении войны империалистической в войну гражданскую». Но, во-первых, этот лозунг имел чисто теоретическое значение, поскольку большевики, в силу своей малочисленности, практически не имели никакого политического влияния в стране до Февраля. А во-вторых, этот лозунг предполагался к использованию пролетариатом всех воюющих стран.

После Февраля, этот лозунг был снят и заменен новым — «о справедливом мире». А после Октября, во время наступления немцев, был вновь выдвинут новый лозунг «Социалистическое отечество в опасности». О чем это говорит? О том, прежде всего, что Ленин никогда не был догматиком марксизма. Напротив, он всегда держал руку на пульсе времени и четко реагировал на малейшие изменения текущих событий. Менялась обстановка в стране, менялись и лозунги.

Факты свидетельствуют, что большевики вовсе не хотели гражданской войны в своей стране и принимали максимальные усилия для ее предотвращения. Именно большевики во главе с Лениным исходили вплоть до 3-4 июля 1917 года из возможности и желательности мирного развития революции после Февраля. Кто помешал этому? Временное правительство, меньшевики и эсеры.

После провала корниловского мятежа, Ленин в статье «О компромиссах» предлагал создать правительство из меньшевиков и эсеров, подконтрольное Советам.

«Такое правительство, — писал он, — могло бы создаться и упрочиться вполне мирно» (Т. 34. С. 134-135). И кто сорвал эту возможность мирного перехода власти в руки трудящегося народа в лице Советов? Эсеры и меньшевики вместе с Керенским.

В предоктябрьских трудах В. И. Ленин неоднократно возвращался к вопросу запугивания гражданской войной в России со стороны буржуазной прессы, если власть перейдет к большевикам. В ответ он выражал твердую уверенность, что если все социалистические партии объединятся, как это было во время корниловского мятежа, то никакой гражданской войны не будет. Но меньшевики и эсеры остались глухи к этим разумным призывам.

Взяв власть практически бескровно (если не считать «штурма» Зимнего, во время которого погибло 6 и ранено 50 человек), большевики попытались привлечь на свою сторону все сословия. К сотрудничеству приглашались все партии, интеллигенция, военные.

О том, что Советская власть надеялась на мирное развитие, говорят планы хозяйственного и культурного развития страны и особенно начавшаяся реализация крупных программ. Например, открытие в 1918 году 33 научных институтов, организация ряда геологических экспедиций, начало строительства целой сети электростанций. Кто же начинает такие дела, если готовится к войне? Советская власть пыталась создать механизмы, препятствующие возникновению гражданской войны в стране, но сил у нее было слишком мало, а врагов слишком много. И потому развитие событий пошло по другому пути.

Уже 25 октября по распоряжению бывшего главы Временного правительства Керенского 3-й корпус генерала Краснова был двинут на Петроград. А так называемый Комитет спасения Родины и революции, состоящий из либералов, эсеров и меньшевиков, поднял мятеж юнкеров. Но уже 30 октября войска Керенского-Краснова, а еще раньше мятеж юнкеров были разгромлены. Так начиналась Гражданская война в Советской России. Так кто же был ее зачинщиком? Ответ ясен и понятен. И, тем не менее, Советская власть на первых порах относилась к своим противникам вполне гуманно. Участники первых советских мятежей и их руководители (генералы Корнилов, Краснов и Каледин) были отпущены «под честное слово» о том, что не будут бороться с Советской властью. Никаких репрессий не последовало ни к членам Временного правительства, ни к депутатам Учредительного собрания.

А как ответили на гуманные действия большевиков, прощенные ими враги? Генералы Корнилов, Краснов и Каледин бежали на Дон и там организовали белоказачью армию. Многие царские офицеры после освобождения приняли активное участие в заговорах и контрреволюционных выступлениях.

Заговоры, вредительства, убийства представителей власти вынудили большевиков принять меры по защите революции. В мае 1918 года (только через семь месяцев поле октябрьских событий) ЦК РКП (б) принимает решение: «… ввести в практику приговоры к смертной казни за определенные преступления». Следует отметить, что во многих городах местные власти, столкнувшись с актами террора, саботажа, пыток и убийств требовали от центральной власти принятия решительных мер, а иногда и сами принимали ответные меры. Центральному комитету во главе с Лениным приходилось резко осуждать подобную «самодеятельность». Например, в письме ЦК елецким большевикам говорилось: «Уважаемые товарищи! Считаем необходимым указать, что какие-либо репрессии по отношению к елецким левым эсерам считаем совершенно излишними» (июль 1918 года).

И это после того, как чекисты захватили в штабе эсеров документы о подготовке терактов: «… в интересах русской и международной революции необходимо в самый короткий срок положить конец так называемой передышке, создавшейся благодаря ратификации большевистским правительством Брестского мира… ЦК партии (эсеров) считает возможным и целесообразным организовать ряд террористических актов …». (Из протоколов заседания ЦК партии левых эсеров 24 июня 1918 года).

Пытаясь столкнуть большевиков с немцами, левые эсеры убивают немецкого посла Мирбаха. Советское правительство вынуждено принять к террористам ответные меры. Но разве можно назвать эти меры «красным террором», если непосредственные убийцы немецкого посла Блюмкин и Андреев приговорены Ревтрибуналом ВЦИК от 27. 11. 18 г. к трем годам принудительных работ. Организаторы убийства Спиридонова и Саблин — к одному году тюрьмы. Узнав о таком «сверхжестоком» приговоре, Блюмкин добровольно сдался чекистам и уже 16 мая 1919 года был досрочно освобожден. А ведь срыв мирного договора грозил продолжением войны и сотнями тысяч погибших.

Террористы посчитали такую политику слабостью большевиков, и теракты начинают следовать один за другим. Однако до осени 1918 года террор Советской власти не имел массового характера, а сами репрессии носили мягкую гуманную форму.

Тем не менее антикоммунисты все равно обвиняют Ленина и большевиков в жестокости, а для доказательства приводят сказанную Ильичем «ужасную» фразу: «Надо поощрять энергию и массовость террора». При этом, как водится, вырывают её из контекста, не объясняют, по какому поводу она была сказана. Они как бы подводят обывателя к мысли, что раз террор массовый, значит он направлен против народных масс, прежде всего против крестьян и рабочих.

Полностью эта фраза звучит так: «Террористы будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовость террора против контрреволюционеров, и, особенно в Питере, пример коего решает». Написано Лениным (письмо к Зиновьеву от 26. 06. 18 г.) в ответ на убийство Володарского. Как видим, энергию и массовость террора Ильич предложил направлять против террористов, а не против народа.

Массовым и жестоким «красный террор» стал после тяжелого ранения В. И. Ленина, убийства в тот же день председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого, а еще раньше видного большевика В. Володарского. Это был вынужденный ответ Советской власти на усилившийся террор со стороны ее врагов. 5 сентября Совнарком издал постановление о «красном терроре» и поручил его осуществление ВЧК. Только после этого начались расстрелы людей, сидевших по политическим мотивам в тюрьмах.

Самой крупной акцией «красного террора» был расстрел в Петрограде 512 представителей буржуазной элиты (бывших сановников, министров и гнералов). По официальным данным, всего в Петрограде в ходе «красного террора» было расстреляно около 800 человек. Прекращен «красный террор» был 6 ноября 1918 года, а фактически в большинстве районов России он был закончен в сентябре-октябре.

Вообще говоря, террор (от французского слова «ужас») государства имеет целью подавить действия его внутренних врагов созданием обстановки страха, парализующего его волю к сопротивлению. Для этой цели обычно проводится краткая, но очень интенсивная и наглядная, вызывающая шок репрессия. В России в то время идею террора разделяли все революционные партии без исключения.

Но парализовать сопротивление Советской власти с помощью террора большевикам не удалось. Просто явные враги большевиков сбежали в места формирования Белой армии или в районы где, Советская власть была свергнута. Произошло окончательное размежевание «белых» и «красных», и тылы очистились от контрреволюционеров. После этого «красный террор» был официально прекращен, так как смысла в нем больше не было.

И когда 25 сентября 1919 года в зал заседания Московского комитета партии в Леонтьевском переулке, дом 18, где происходило партийное собрание, террористы бросили две бомбы, в результате чего погибло и было ранено около 40 человек, в том числе и секретарь Московского комитета партии В. М. Загорский, никакого террора в ответ объявлено не было. ЦК РКП (б) разослало во все губкомы циркуляр: «ЦК постановило: совершенное в Москве покушение не должно изменить характера деятельности ЧК. Потому просим: террора не объявляйте» (4. 10. 1919 г.).

Особенно следует сказать о терроре на фронтах в ходе Гражданской войны. Есть очень много свидетельств того, что как белые, так и красные проявляли немалые жестокости в отношении друг друга. Но на войне как на войне. Либо ты убьешь, либо тебя убьют. А война стала реальностью, когда совершилась масштабная интервенция стран Антанты (она началась с высадки японцев в апреле 1918 года). И тут уже Ленин как человек дела действовал решительно и беспощадно, ибо выбора у него больше не было.

О белом терроре сохранилось немало свидетельств среди самих участников белого движения. Так, в книге Романа Гуля «Ледяной поход» белому террору посвящены десятки страниц. Вот фрагмент из этой книги: «Из-за хат ведут человек 50-60… головы и руки у них опущены. Пленные. Их обгоняет полковник Нежинцев… «Желающие на расправу! — кричит он… Вышли из рядов человек пятнадцать… Долетело: пли … Сухой треск выстрелов, крики, стоны… Люди падали друг на друга, а шагов с десяти… по ним стреляли, торопливо щелкая затворами. Упали все. Смолкли стоны. Смолкли выстрелы… Некоторые добивали штыками и прикладами живых».

Не все офицеры участвовали в таких диких расправах, но многие. Как показывает Р. Гуль, были среди них и такие, которые испытывали просто зоологическую ненависть к рабочим и крестьянам, к «быдлу», посмевшему покуситься на их частную собственность.

Еще более мрачную картину рисует начальник штаба 1 -го армейского (Добровольческого) корпуса генерал-лейтенант Е. И. Достовалов в своих воспоминаниях под характерным названием «О белых и белом терроре». «Путь таких генералов, — пишет он, — как Врангель, Кутепов, Покровский, Шкуро, Слащев, Дроздовский, Туркул и множество других, был усеян повешенными и расстрелянными без всякого основания и суда. За ними следовало множество других, чинами поменьше, но не менее кровожадных». Один командир конного полка показывал автору воспоминаний в своей записной книжке цифру 172. Это была цифра собственноручно им расстрелянных большевиков. «Он надеялся, — пишет далее генерал Достовалов, — что скоро дойдет до 200. А сколько было расстреляно не собственноручно, а по приказанию? А сколько каждый из его подчиненных расстрелял невинных людей без приказа? Я пробовал как-то заняться приблизительными подсчетами расстрелянных и повешенных одними белыми армиями Юга и бросил — можно сойти с ума».

Вот она подлинная, без прикрас, правда, о Гражданской войне и о белом терроре. Об этом же пишет и генерал А. И. Деникин в своих «Очерках русской смуты». Он с горечью признает, что именно «белый террор» опорочил «белую идею» и оттолкнул крестьян от белых. Слепая ярость к «быдлу», посмевшему поднять руку на своих господ, толкала белых на бессудные расстрелы десятков тысяч рядовых красноармейцев — рабочих и крестьян. Таким образом, мемуарная литература участников белого движения, в отличие от современных «либерал-демократов», свидетельствует о том, что именно белые, а не красные подвергли массовому террору трудовой народ России. Вот потому-то рабочие и крестьяне в основной массе своей и поддержали большевиков во главе с В. И. Лениным, а не белую гвардию Деникина, Колчака, Врангеля и Юденича.

Немало страниц посвятил белому и красному террору Шолохов в своей бессмертной эпопее «Тихий Дон». И если красные, как следует из романа, подвергали террору, прежде всего, богатых казаков, офицеров, атаманов и купцов, то белые — в основном пленных красноармейцев, которых они либо просто расстреливали, либо морили голодом, либо вешали для устрашения населения. А вот над командирами и комиссарами изощренно издевались. Вот как описывает Шолохов смерть командира одного из красных отрядов под пытками восставших казаков.

«На другой день погнали его на Казанскую. Он шел впереди конвойных, легко ступая по снегу босыми ногами… Он умер, в семи верстах от Вешенской, в песчаных, сурово насупленных бурунах его зверски зарубили конвойные. Живому выкололи глаза, отрубили руки, уши, нос, искрестили шашками лицо. Расстегнули штаны и надругались, испоганили большое, мужественное, красивое тело. Надругались над кровоточащим обрубком, а потом один из конвойных наступил на хлипко дрожащую грудь, на поверженное навзничь тело и одним ударом наискось отсек голову».

О том, как изощрялись белые над мирным населением на Дальнем Востоке, рассказано в газете «Дуэль» от 25 февраля 2003 года в очерке о популярном командире Красного казачьего отряда Шевченко Гаврииле Матвеевиче (1886-1942 гг.). Он провел много успешных операций против белогвардейцев и японских интервентов и дорос до заместителя, командующего Уссурийским фронтом. За его голову японцы даже назначили награду — десять тысяч иен. Но Шевченко был неуловим. Тогда верный пес и наймит японцев атаман Калмыков приказал раздеть догола его мать вместе с невестками и по осенней слякоти погнал их пленными по главной улице города Гродекова. Потом они выследили в соседнем районе младшего брата командира Павлушку, отрезали ему нос, губы, уши, вырвали глаза, отхватили шашками руки и ноги. Лишь после этого искромсали туловище на куски. Как видишь, читатель, и на Дону, и на Дальнем Востоке белогвардейцы вели себя одинаково.

Шевченко все равно продолжал нападать на заставы белых и пускать поезда под откос. Тогда Калмыков облил керосином избу командира и спалил ее вместе с семьей.

За сочувствие или помощь партизанам белогвардейцы расстреливали крестьян, а их семьи нещадно пороли шомполами, а избы сжигали. А порой людей без всяких предлогов хватали на улице или устраивали облавы. Добычу волокли в «поезд смерти», где пьяные садисты издевались над невинными жертвами. За средневековыми пытками любил наблюдать сам атаман Калмыков. От этого он быстро входил в раж и отводил свою подлую душу, истязая людей. В «поезде смерти» арестованных пороли плетями с проволочными концами, отрезали им носы, языки и уши, выкалывали глаза, сдирали кровавые ремни кожи, вспарывали животы, рубили мясницкими топорами руки и ноги. Так изощрялись белые всю колчаковщину под надежной защитой японских интервентов.

И таких палачей в Белой Гвардии, как атаман Калмыков, было довольно много: атаманы Дутов и Семенов, барон Унгерн и другие, не говоря уже о самом адмирале Колчаке. Не удивительно, что народ, испытав на своей шкуре все прелести колчаковщины, уходил в партизаны и сопротивлялся, насколько это было возможно.


Подробнее: http://comstol.info/2014/09/obshhestvo/9719
promity вне форума   Ответить с цитированием
Ответ
Опции темы
Опции просмотра



Часовой пояс GMT +3, время: 12:43.


Здравмаг.рф - магазин духовного и физического здоровья! Rambler's Top100