Показать сообщение отдельно
Старый 19.02.2019, 14:19   #1372
promity
Команда сайта
 
Аватар для promity
 
Регистрация: 26.05.2011
Адрес: Новосибирск
Поблагодарили 6,909 раз(а)
Записей в дневнике: 14
Отправить сообщение для promity с помощью Skype™
По умолчанию

Меня тут в одном интересном месте (я вас умоляю!) упрекнули, что Пётр Авен таки никакой не еврей, а простой латышский парень! Мне стало дико обидно за Петра Авена, что и побудило меня найти вот этот материал, полностью "реабилитирующий" нашего героя.


ПЕТР АВЕН: МОИ ВЗГЛЯДЫ НЕ МЕНЯЛИСЬ С 16 ЛЕТ
05.02.12 16:47

Президент «Альфа-групп» Петр Авен, увеличивший свое состояние в прошлом году с $2 до $3,6 млрд., занимает 25 строчку в рейтинге богатейших бизнесменов России и 249 место в списке миллиардеров журнала Forbes. Но речь на этот раз пойдет не о бизнесе...

Цитата:
– Вы учились в физико-математической школе № 2. У вас хорошие воспоминания о ней?
– Школьные воспоминания у меня не просто хорошие, школа для меня – главное событие в жизни. Все жизненные ценности я воспринял там. Я окончил школу в 1972 году, и в том же году она де-факто прекратила существование.
Ее разогнали после того, как ежегодно часть учеников стала уезжать за границу вместе со своими семьями. В 1971 году сняли директора школы Владимира Федоровича Овчинникова, а в 1972 году закрыли ее окончательно, фактически выгнали всех учителей.
Наши лучшие учителя уехали: математик Израиль Хаимович Сивашинский – в Израиль, уехал и Герман Наумович Фейн, словесник, мой учитель литературы Феликс Александрович Раскольников уехал в Америку…

– Можно сказать, что это была еврейская школа? (попробовал бы кто нибудь из неевреев утверждать что то подобное - впрочем - сам Пётр и описывает всё это дальше - прим. моё)
– По составу учителей и учеников – да, во многом это была еврейская школа. Евреев там было существенно больше, чем везде, – среди учеников процентов двадцать. Я думаю, процентов тридцать евреев было и среди учителей. На стенах окрестные хулиганы писали: «еврейская школа» (так он сам это подтверждает!), рисовали шестиконечные звезды, из соседнего ПТУ приезжали бить наших учеников…
У нас были курсы, которые читали университетские профессора – родители наших учеников, среди них – серьезные физики и математики. Когда я пришел, в школе преподавал Израиль Моисеевич Гельфанд, крупнейшая фигура в математическом образовании, преподавал Евгений Борисович Дынкин. Курс специальной теории относительности читал Анатолий Моисеевич Бродский, потом уехавший, сын которого учился со мной в классе. Еще читал у нас физфаковский профессор Сталий Андреевич Лосев, а из гуманитариев – Виктор Исаакович Камянов, известный литературный критик.

– Школа сформировала ваш выбор профессии, и вы поступили на экономический
факультет МГУ. Чем пришлось заниматься там?
– В аспирантуре я занимался проблемами обработки больших массивов экономической информации. Такая математика называется функциональным шкалированием. Суть в том, чтобы, исходя из огромной матрицы данных, построить некоторое количество индикаторов, которые описывают характеристики изучаемого сложного объекта. Я писал диссертацию по этой проблематике в Институте проблем управления АН СССР у Ильи Борисовича Мучника, крупного математика, который сейчас живет в США. В этом институте, кстати, работал мой отец, он руководил Лабораторией автоматизированных систем управления.

– Каковы ваши еврейские корни?
– Моя мама еврейка, папа – не еврей. Реально меня воспитывали два человека:
отец – наполовину латыш, наполовину русский – и бабушка, которая была стопроцентной еврейкой по своей внутренней структуре…

– Ваша бабушка знала идиш?
– До 15 лет она почти не говорила по-русски… Бабушка была из местечка в черте оседлости – Кадино, сейчас это Смоленская область. А дед у меня был из Березино, потом они переехали в Лодзь и после погромов 1905 года – в Москву. Бабушка до 15 лет не говорившая по-русски, благодаря стандартной советской биографии для девушки из бедной еврейской семьи – рабфак, институт – не только хорошо выучила русский язык, но и стала инженером-химиком. В 1937 году ее арестовали, и 20 лет она провела в лагерях и ссылках – за деда, которого расстреляли. Но при этом бабушка была твердокаменной коммунисткой и таковой оставалась до последнего дня. Она совсем не приветствовала еврейскую тему, была против отъездов в Израиль. Но по своей структуре, по системе воспитания, по отношению к жизни она была абсолютной еврейкой. При этом семья была, мягко говоря, не религиозной. Более того, у меня по русской линии в роду имеются православные священники, тетка моей русской бабушки ходила на заутреню до самой смерти… Моя же мама, которой сейчас почти 85 лет, была в синагоге два раза в жизни.

– А сами вы принципиально секулярный человек?
– Я абсолютный агностик. Хотя у меня очень много верующих друзей и добрые отношения с Пинхасом Гольдшмидтом, раввином Большой хоральной синагоги Москвы. Но я сам от религиозности весьма далек. Более того, ратую за возможность нерелигиозной национальной идентичности. Так, мы с партнерами создали фонд «Genesis» для поддержки нерелигиозной еврейской идентичности. В течение столетий национальная идентичность была связана с религиозной, но сейчас это уже не вполне так.
Пример моей семьи как раз об этом и свидетельствует. Бабушка, после того как ей исполнилось 15 лет, больше никогда в жизни не была в синагоге, но от этого не перестала быть еврейкой.
Мои собственные дети учатся в католической школе в Англии. У них там нет религиозного образования в нашем понимании, там это называется religious studies: им, скорее, трактуют Библию в историческом контексте. И с этой точки зрения я ничего против не имею. Более того, полагаю, что, не читав Торы, трудно жить.

– Как вы считаете, может ли публичный деятель в России позиционировать себя
как еврей?
– Может. Более того, сейчас в Украине мы видим, что это не мешает людям становиться губернаторами. Вообще, большая легенда, что это могло бы сильно помешать кому бы то ни было. В случае с Арсением Яценюком ему помешало только то, что он стал от еврейства упорно отказываться. Я не считаю, что если сейчас человек заявляет о себе, что он еврей, то это лишает его политических перспектив. На Западе антисемитизма не меньше, чем в России, тем не менее еврей там спокойно может сделать политическую карьеру. И разве все эти разговоры о том, что у Кириенко папа еврей, помешали Кириенко? Нет.

– Вы резко отрицательно относитесь к коммунистической идее. Но если говорить о
гипотетической ситуации царства Б-жьего на земле, об идее справедливо
устроенного общества, как вы его себе представляете?

– Я считаю, что идея справедливо устроенного общества – это идея временная.
Каждый технологический уклад имеет свою форму оптимального общественно-государственного устройства. Так как я агностик, мне кажется, что одна из полезных идей агностического сознания – это умение думать о том, о чем можно думать, и не думать о том, о чем думать бессмысленно. На сегодня я считаю, что западный, англо-саксонский капитализм, – это оптимальное устройство общества сейчас. Что произойдет, когда наступит конец света и придет всеобщее изобилие, как тогда будет устроена жизнь, я не знаю.

– Как известно, либералы в молодости к сорока годам становятся чуткими
консерваторами. Какую эволюцию претерпели ваши взгляды?
– Мои взгляды не менялись с 16 лет. Я никогда не был левым, всегда крайне отрицательно относился к ним, ужасно плохо – к Троцкому и Че Геваре, всю жизнь ненавидел чегеваристов, троцкистов, новых левых – и никак не изменил с тех пор свою точку зрения.

– Как часто вы бываете в Израиле? Испытываете ли вы на себе поляризацию
тамошней политической жизни?
– В Израиле бываю часто, в ближайшее время планирую отправиться туда вместе с женой и детьми… А в ситуации с палестино-израильским конфликтом я, конечно, ближе к правым, чем к левым. Правые более реалистично смотрят на ситуацию в стране, чем левые. Правые всегда более реалистичны.

– Известно, что вы собираете систематическую коллекцию живописи. У вас
теперь уже есть Фальк, о котором вы мечтали в юности?
– У меня есть две фундаментальные вещи Фалька. История одной из них следующая. Я учился в классе с Вовой Лидским, сыном Виктора Борисовича Лидского, известнейшего профессора Физтеха. А мама Вовы и первая жена Виктора Борисовича – дочь Нейгауза. У них в доме были картины и книги, в том числе с автографами Пастернака… Лет пять назад мне позвонила мама Володи Лидского, Милица Генриховна Нейгауз, и сказала: «Я хотела сдать в музей картину. Но мне объяснили, что она стоит много денег. А ты можешь ее купить. Приезжай и посмотри». Я поехал. Там висел 1911 года Фальк, замечательный, подаренный автором Нейгаузам. Он висел в этой квартире на одном и том же гвозде, начиная с 1930 года.

– А какие еще у вас интересы в коллекционировании?
– Помимо Серебряного века я начал собирать советскую живопись. У меня есть Дейнека, Самохвалов… А еще у меня есть серьезная коллекция советского агитационного фарфора – 1920–1930-е годы. В живописи у меня очень широкий спектр интересов – от «мирискусников» до авангардистов: «Голубая роза», «Бубновый валет» и так далее.

– Вы лично занимаетесь своей коллекцией или поручаете это специалистам?
– Один из советов моей еврейской бабушки: «Никогда никому не доверяй». Поэтому я всем занимаюсь сам, глубоко изучаю вопрос, если необходимо принимать решение, иногда только советуюсь по ценам. Но что покупать и что не покупать, я решал всегда сам.

– Что еще, помимо вашей коллекции, составляет предмет вашего глубокого
личностного интереса?
– Дети. Помимо заботы об их образовании, я уделяю им много времени, беседую с ними о фундаментальных вопросах мироустройства. И мне хотелось бы, чтобы основной набор ценностей, включая глубокий антикоммунизм, они от меня переняли.

– Вы много читаете?
– Для людей, которые занимаются бизнесом, видимо, много. Читаю все, что угодно, и список премии «Большая книга» прочитываю весь. Притом я не могу бросить книгу, которую начал читать. В своей жизни я не дочитал только «Улисса».
Мне было тогда лет восемнадцать, и с тех пор я не стал больше пробовать… Так что это был единственный раз в жизни, когда я сдался – на Джойсе.

– А ваши вкусы как-то совпадали с результатами голосования по «Большой книге»?
– Корреляция, безусловно, есть, но не стопроцентная. Я считаю, что лучшая книга последнего пятилетия из мною прочитанных – это «Все поправимо» Александра Кабакова.
Однако она не получила первую премию. В минувшем году первую премию я бы дал «Каменному мосту». Хотя автор ее – левый совсем, но книга талантливая. За последние несколько лет единственная великая книга, которую я прочел, – это роман Петера Эстерхази «Небесная гармония». Думаю, Эстерхази скоро получит Нобелевскую премию. Это действительно большая литература, когда наслаждаешься не только смыслом, но и самим текстом.

Беседовал Александр Иличевский, «Лехаим»
promity вне форума   Ответить с цитированием
Эти 2 пользователя(ей) сказали Спасибо promity за это сообщение:
ЛРС (19.02.2019), Промузг (19.02.2019)